– И что… и как… чем дело кончилось?

– Дело кончилось тем, что мы выпили по чуть-чуть коньяка, я два часа его слушал, а потом дал один совет.

– Какой?

– Подать на развод.

– Эх, Денис Валентинович… – картинно вздохнул Малин. – Разрушили образцово-показательную советскую семью. Сам не ам и другим не дам.

– Какие мы мудрые, поглядите-ка, – передразнил интерна Дэн. – Детей у них не было. Опять же, из-за мужа слабосильного, по мнению Анны Романовны. А слабосильный муж, между прочим, с полгода назад забегал ко мне. С коньяком. Женился на молоденькой девчонке, ждет пополнения семейства. Доволен и счастлив. Так что ничего я не разрушил.

– Надо полагать, о вашей роли в распаде семьи Анна Романовна не в курсе? – проницательно прищурил глаз Антон.

– Надо полагать, – в тон ему ответил Дэн. – Муж не сказал, а в силу интеллекта Анны Романовны только ты веришь.

Малин какое-то время молчал, размышляя об услышанном. А потом повторил фразу, с которой начался этот разговор. С небольшим видоизменением.

– Не любите вы женщин, Денис Валентинович.

– Отчего же не люблю? – Денис встал с места и взялся за пуговицы халата. – Женщин, особенно красивых, люблю. А вот вздорных баб – нет.

А кстати о красивых женщинах. Что-то не звонит ему одна интересная блондинка. Денис протянул руку, взял со стола телефон, проверил. Ни звонков, ни сообщений.

Куда ты пропала, Оля-красотоля? Почему не звонишь?

Телефон зазвонил, когда Оля была одна. Никита с дедом отправились в «Лужники» изучать Аллею славы, Изольда пошла в гости к подруге, которая тридцать лет проработала билетершей в театре и желала срочно поделиться новостями и мнением о новой постановке.

И это было кстати. Потому что не надо выходить в другую комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Не надо понижать голос при разговоре. И даже… даже не надо выбирать слова.

– Здравствуй, мама.

– Привет. Вот звоню узнать, как твои дела. Сама-то не звонишь, совсем забыла родную мать, как только на горизонте появился отец.

– Не начинай.

– А что так? Правда глаза колет?

– Ничего мне не колет. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Лучше скажи, как твои дела.

– А у меня все прекрасно. Вот вчера приехали с дачи. Думаем на следующий год беседку поставить, а в ней камин, чтобы, когда друзья и родственники приезжали, можно было посидеть вечерами.

– У тебя так много родственников?

– Не передергивай! И не лезь в мои дела. За своими лучше следи. Я, во всяком случае, тебя никогда не оставляла на чужих людей, как ты бросаешь собственного ребенка на престарелую, выжившую из ума актрису.

– Но ведь ты же не проявляешь желания забрать из школы собственного внука, пока я на работе.

– Я свое, дорогая, отсидела, пока тебе семнадцать не исполнилась, свой долг матери выполнила, а Никита – твой ребенок.

– Вот потому, что он мой, я и решаю, с кем его оставлять в мое отсутствие.

– А сейчас он где? В планшете сидит по уши? Как все современные дети?

– Ну почему же, он с дедушкой гуляет в «Лужниках».

Пауза.

– Значит… с дедушкой.

– У дедушки нет дачи, где надо строить беседку с камином, поэтому он вполне может себе позволить прогулку с внуком.

– Ты все же очень неблагодарная дочь.

– Я знаю.

На этом разговор закончился. В трубке послышались гудки. Оля положила телефон на стол и пошла открывать окно. После общения с матерью всегда становилось душно. Каждый звонок – маленькая война. И даже при явной ничьей – постоянный привкус поражения и горечи. Ведь это мама.

[17]

– Спасибо вам! – раз, наверное, в третий поблагодарил Зелен-ский.

– Совершенно не за что, – дежурно отозвался Денис. – Поверьте, мне тоже приятно иметь дело с дисциплинированным и разумным пациентом.

– Это дочка меня к дисциплине приучает, – немного смущенно улыбнулся Геннадий Игоревич. – Чтобы теперь за здоровьем следил и режим соблюдал.

– Она совершенно права. Исключительно ответственный и обязательный человек ваша дочь. Передавайте Ольге Геннадьевне мой сердечный привет.

– Конечно! – кивнул Зеленский и стал прощаться. Ну, если ты и таких намеков не понимаешь, Оля-красотоля, то придется тебя при следующей встрече отшлепать. В терапевтических целях. Обещала же. Надо держать слово, уважаемая бизнес-леди.

Едва за Геннадием Игоревичем закрылась дверь, как в нее тут же поскреблись.

– Можно? – раздалось с той стороны, в приоткрытую щель.

Кто это у нас там такой робкий и нерешительный?

– Заходите, голубчик, заходите.

Голубчик долго топтался на пороге, в лучших традициях комедии положений пытаясь обуздать дверную ручку. Денис уже стал переживать за сохранность фурнитуры, когда с третьей попытки у пациента получилось дверь закрыть и обернуться.