Шрифт:
– Не томи! – прервал затянувшуюся паузу пятый член их компании, детский отоларинголог, человек – золотые руки Семен Куриленко. Рядом с ним негромко в полотенце подвывал с переходом на всхлипы недавно отметивший сорокапятилетние отличный профессионал – кардиолог Вадим Андреевич Черепанов.
– Да сам вспоминаю сквозь смех и слезы, – старательно делал серьезное лицо Борис. – В общем, для стопроцентной гарантии, как просветил меня Вадюшка, надо в презерватив впихнуть все!
– В смысле – все?!
– Все – значит все. Все, что там болтается. Весь комплект. Один плюс два.
Первым сообразил Денис и с хохотом завалился на плечо Лапину. Тот понял следом. А потом очередной приступ хохота накрыл раздевалку.
– Меня только одно интересует… – тяжело дыша, с трудом проговорил Семен. – У тебя получилось?
– Сомневаешься? – фыркнул Борис, вызвав очередную бурю смеха. – Я же старательный! Пыхтел, сопел, но все впихнул!
– Ой, ну и дурак же ты был в четырнадцать, братец, – Вадим принялся растирать щеки. – Эта картина всю жизнь будет меня преследовать. Не думал, что такое в принципе возможно сделать. Заставь дурака богу молиться…
– Не начинай! – слаженно рявкнули остальные.
– Вот после этого, – в наступившей относительной тишине резюмировал Борис, – я совершенно утратил веру в людей.
– И стал патологоанатомом, – с напускным сочувствием продолжил Лапин.
– Именно! – закивал Черепанов-младший. – И не жалею. Прекрасная работа. А самое прекрасное в ней знаете что?
– Что твои пациенты на тебя никогда жалобы не пишут! – нестройным хором ответили Борису Черепанову его друзья.
«Секрет Изольды» вскоре перестал быть секретом. Она все так же выходила договариваться по телефону о встречах в коридор, ее все так же было слышно, несмотря на конспиративно-тихий голос. Обращение «Славочка» перешло в «Славочка, душа моя», а возвращалась после разговоров к обитателям квартиры Изольда Васильевна все в том же приподнятом настроении и с блестящими глазами.
Геннадий Игоревич, который частенько приезжал после работы в гости, очень страдал, старательно пытался делать невозмутимый вид, но у него ничего не получалось. Оля жалела отца, но со стороны все это выглядело настолько забавно, что порой с трудом удавалось сдерживать улыбку.
А соседка начала приходить к ним в квартиру с крючком и клубком ниток – она взялась за новую шаль.
– Женщина в любом возрасте хочет быть красивой, – прокомментировала это событие Оля, – и потом, она обожает шали, и примерно раз в полтора года вяжет новую. Просто пришло время. Но завтрашний футбол снова на тебе, потому что…
– «Славочка, душа моя», – закончил за дочь Геннадий Игоревич.
– Точно.
Развязка этой истории произошла неожиданно и на следующий же день, благодаря Никите. Оля только полчаса как вернулась домой, она спешно разогревала ужин для папы и сына, которые с минуты на минуту должны были вернуться из спортивной секции. Звонок в дверь не заставил себя ждать. На пороге, правда, были не только они, но и Изольда Васильевна.
– Оленька, я не оставила у вас свое вязание? – поинтересовалась она. – Никак не могу найти.
– Честно говоря, не обратила внимания, сейчас посмотрю.
– Новая шаль для «Славочки, душа моя» в детской, – возвестил Никита, снимая ботинки. – Мы же уроки там делали, я писал, вы вязали.
Густо покраснели оба: и Изольда Васильевна, и Геннадий Игоревич.
– Пойду посмотрю, – пробормотала Ольга и кинулась в комнату, боясь расхохотаться.
Когда она вернулась с начатой шалью и крючком, все еще топтались в коридоре, только сын деловито вешал куртку на крючок.
– Вот ваше вязание.
– Мама говорит, – Никита взял в руки спортивный рюкзак, – что это очень даже хорошо, если у женщины есть поклонники в любом возрасте.
Теперь настал черед Оли краснеть. Все-таки у детей невероятно острый слух, они умудряются слышать сквозь стены и двери.
А сын, довольный собой, с рюкзаком в руках удалился в детскую и оттуда прокричал:
– А мы скоро будем ужинать? Я голодный!
Немая сцена в коридоре длилась секунд десять, пока все трое приходили в себя. Первой подала голос Изольда. Голос ее звучал выше обычного:
– Какие поклонники? У кого поклонники? – и вязание свое прижала к груди.
– У вас, наверное, – немного сипло ответил Геннадий Игоревич.
– У меня?!
– Я надеюсь, что у Оленьки тоже, конечно, есть воздыхатели… Но о них нам пока ничего не известно.
– А о моих известно? – Изольда Васильевна начала приходить в себя. – Нет, я, конечно, никогда не скрывала, что в былые годы, работая в театре… и Оле рассказывала, но это же так… это так… естественно.
Геннадий Игоревич стоял все еще в верхней одежде и старательно ослаблял на шее шарф.