Кое-как я дополз до своих книг и открыл медицинский справочник, под хлюпанье собственного носа. Ага, ага.

Да уж, не очень утешительно. Либо пневмония, либо бронхит. И как я это вылечу? У меня травы давно закончились.

Хорошо, тогда сходим.

Переборов ломкость в костях, я наскоро оделся, взял нож для трав и поковылял на выход. Ох, как же плохо-то. Это все потому, что я не согрелся у огня после ливня и сразу пошел к Алме, на ней и заснув. Надеюсь, она не очень расстроилась из-за моей вольности. Кажется, вчера я ее и глупой назвал. Да уж, странно, что я вообще проснулся с головой. Хотя, лучше бы она ее откусила. По крайней мере, она бы не болела.

– Клио, - вырвался из меня хрип, волчица даже не поняла сначала, что я ее зову, - бери брата, пошли гулять.

Поднявшись, моя маленькая стая последовала за мной через нашу полянку. Быстрее меня они забрались по лестнице, а я вот понял, что не могу. Судорога схватила ногу, и я упал на пятую точку.

Примерно через полминуты, с привычным звуком перепончатых крыльев приземлилась Алма, и столкнулась с такой картиной: я, лежа на земле, пытаюсь подняться с травы, в чем мне помогают волки, схватив зубами за одежду, и притягивая к себе.

Плюхнувшись на хвост, она прищурила синие глаза.

– Ты опять те ягоды съел, Рэн? Я же тебе говорила, что не стоит удовольствие…

– Нет, - моя голова мотнулась, - мне что-то плохо, Алма. Хотел сходить за травами, да…

Голубое небо с облачками пред глазами вдруг начало плыть, смыкаться, а потом и вовсе потемнело. В последний момент я увидел три морды – две волчьи, и одну черную, почти как у дракона.

С того момента только смутные воспоминания.

Мое тело лежит у костра, судя по теплу. Что-то мокрое прошлось по моему животу. Боюсь подумать, что язык Алмы. Что она там делает, пока я в отключке?

– Его температура выше, чем у обычного млекопитающего, что делать будем?

Если она советуется с Клио и Айденом, к согласию они придут только после моей смерти. Серьезно? Я, лучший лекарь в этом лесу, не могу помочь сам себе. Неужели я так и умру?

Вроде бы, в больную голову даже приходили сны. Я видел папу и маму, совсем молодых. Все это было как видение. Никакие эмоции – злость или жалость, в душе не возникали. Вот моя сестра, маленькая, бегает за мной. Вроде как купает меня.

Вот я падаю с обрыва. Внизу бушующие волны. Я больно ударяюсь об воду, начинаю тонуть. Водная гладь такая красивая снизу, блестящая. Такая успокаивающая. Вода прохладная. Но кто-то ее нарушил. Большая черная утка. А нет, не утка, это же… Алма. Алма схватила меня передней лапой, и потянула наверх.

Сквозь сон я услышал женский голос. Вроде как Алмы, а вроде и нет.

– Вот, утром дать ему это, вечером это. И примочки на голове менять. Клио, я же правильно записала?

Почему она говорит с волчицей? Клио не знает ничего, кроме тайного склада косточек Айдена.

Приоткрыв веки, в свете огня, я подумал, что надо мной склонилась Ханна, но Алма бы ее сюда под страхом смерти не привела. Потом я увидел черные волосы и белую кожу. Да не, это не моя сестра.

– Алма, - глаза сами собой закрылись.

– Да, маленький человек?

Точно, это ее голос. Никто больше не знает это прозвище.

– Ты прости меня. Что я обвинял тебя…

– В чем? Я не понимаю. Ты бы поспал, завтра все расскажешь, Рэн.

– Нет, - чувство справедливости уже взыграло в груди, - я тебе как-то сказал, что ты чудовище, а я не такой как ты.

– Ну, так оно и есть.

– Не-е-е-т, - прошипел я, - это люди чудовища. Настоящие чудовища. Ты знаешь, что они сделали с моей семьей? С сестрой?

– Да-да, ты говорил, спи.

– Подожди. Я скажу. Ты никогда бы так не сделала. Ты спасла меня. Вытащила из воды, я знаю. Взяла к себе, и исполняла все капризы. Ты никогда не убивала без причины.

– Ты ничего не знаешь, Рэн.

– Я знаю то, что вижу. И пока только я, по праву, могу зваться чудовищем, а не ты. Прости меня…

Холодные губы коснулись моего лба. Или мне показалось.

– Спи, чудовище.

И снова меня поглотила горячка, затянув во сны своими острыми щупальцами.

Возможно, я видел еще много чего интересного в своих сновидениях, но ничего не запомнил. И когда мне стало легче, тоже не запомнил.

Помню, только то, что проснулся на своем месте, у костра, под шерстяным одеялом (откуда оно?) и совершенно голый. Ну, не совсем, на лбу и груди лежали травяные примочки, причем на груди еще теплые.