Морщинистый фермер остановил свою пегую лошадь у крыльца, и Ротгар торопливо подошел к телеге, готовя себя к самому худшему, но отчаянно надеясь на чудо.

На сене бледный и с закрытыми глазами лежал Бренд. Прерывистое дыхание брата свидетельствовало о том, что его мучают сильные боли. Но он все-таки дышал! И крови не было. Приложив руку к шее брата, Ротгар ощутил замедленный пульс.

— Местного врача. Живо!

Кто-то из слуг молнией рванулся прочь.

Обернувшись к Кеньону, Ротгар спросил:

— Переломы есть?

— Судя по всему, нет, милорд. Похоже, у него болит голова, но ничего страшного мы не обнаружили.

Ротгар осторожно ощупал череп Бренда. Действительно, все в порядке. Странно…

— Несите его в гостиницу.

Бренд застонал, когда его поднимали, дыхание его совсем сбилось. Впервые чувствуя себя беспомощным, Ротгар распорядился, чтобы с братом обращались как можно бережнее и все время поддерживали ему голову.

Тут он заметил, что Бренд лежит на богатых, золотисто-коричневых одеялах, расстеленных на гнилой соломе. Вот он, след, ведущий к возмездию! Забрав одеяла, он двинулся следом за слугами на второй этаж.

Бренд затих, и Ротгар опять пощупал его пульс. Брат тотчас шевельнул веками. Слава Богу, он приходит в себя. Возможно, поэтому он подавлял болезненные стоны.

— Я с тобой, — тихо сказал Ротгар. — Ты в безопасности. — Он взял дрожащую руку брата и, сжав ее в своей крепкой руке, почувствовал слабое ответное пожатие.

В душе его поднималась холодная мстительная ярость. Ничего, еще успеется.

Как только Бренда уложили в постель, зашторили окна, сняли с него сюртук и расстегнули брюки, Ротгар нагнулся и погладил его заросшую щетиной щеку.

— Бренд…

— Кто это? — тихо выдохнул брат.

— Бей, — отозвался маркиз.

Бренд едва заметно вздрогнул:

— Слава Богу! Я не вынесу те же пытки, Бей. Прекрати их, пожалуйста.

— Увы, я не Господь Бог.

Если бы знать причину! Алкоголь? Но Бренд никогда не напивался до такого состояния.

Внезапно Ротгар насторожился. Бренд сказал: «Те же пытки». Повторяющиеся сильные боли в голове могли служить признаком неизлечимой болезни. Бренд сдавленно всхлипнул, превозмогая ужасные муки.

Чтобы привлечь внимание брата, Ротгар вновь сжал его руку:

— Что с тобой случилось, Бренд? Скажи мне.

— Она… я… — После долгой паузы Бренд выдавил:

— Все пройдет. Так уже было. Не волнуйся.

— Разве я когда-нибудь волновался? Скоро придет врач. Отдыхай…

Но брат уже заснул или вновь погрузился в забытье.

«Она». Женщина?

Нагнувшись, он поцеловал Бренда в висок.

— Кто бы это ни был, я ему отомщу, Бренд.

От румяного доктора было мало пользы. Он лишь подтвердил, что у Бренда нет ни физических повреждений, ни опасной болезни, только чуть вздут живот.

— Может быть, это какая-то мозговая инфекция?

Врач потупил глаза.

— Возможно и так, милорд.

Оба прекрасно знали, что это смертельно опасно.

— Симптомы соответствуют?

Врач поднял голову, явно робея перед титулованным пациентом.

— Трудно сказать, милорд. Мы ведь не знаем, почему он в таком состоянии. Но обычно при мозговой инфекции желудок не страдает. Мне кажется, там еще один источник его болей.

— В чем же тогда дело? Алкоголь?

— Маловероятно, разве что некачественный. Но пищевое отравление редко вызывает такие сильные головные боли. — Он нагнулся и, наверное, в десятый раз оттянул веки Бренда. — Зрачки еще сужены. Возможно, он неразумно принял какое-то лекарство, милорд. Или поел ядовитых грибов.

— Его могли отравить?

Рука доктора дрогнула.

— Не исключено, милорд. У меня мало опыта в подобных вещах, но я… я должен дать ему рвотное.

— Если его стошнит, это причинит ему сильное страдание.

Врач заломил руки.

— Я сделаю, как вы скажете, милорд, но будет гораздо хуже, если яд останется у него в организме.

Между тем Бренд застонал. Ротгар резко махнул доктору рукой, чтобы тот дал ему лекарство, и отвернулся. Услышав за спиной какие-то странные звуки, он обернулся и увидел, что врачу никак не удается влить рвотное в горло Бренда.

— Постойте.

Маркиз шагнул к кровати, взял стакан и приподнял голову брата.

— Выпей, Бренд, — сказал он властным тоном, которым привык разговаривать со своими братьями и сестрами. — Это неприятно, но надо.