– Я буду ждать!

И вот так постоянно. Я сказала, что не обещаю, но она будет ждать. И смертельно обидится, если не приеду.

Но сегодня звезды явно были не на моей стороне. В бизнес-центре, где мы арендовали помещение под клинику, приключился какой-то катаклизм и вырубилось электричество. Как объяснили в аварийной службе, надолго. В семь часов мы все закрыли и ушли.

– Ну что, Антуан, - сказала я, поставив переноску на пассажирское сидение, - поедем знакомиться с бабушкой. Ну, типа тебе она будет бабушка. Держись, бро!

Тошка просунул лапу сквозь решетку и посмотрел на меня без энтузиазма.

– Мам, - я завела двигатель и набрала номер, - закончила раньше, так что мы едем. Если нигде не застрянем, минут через сорок будем. У тебя есть время убрать все, что плохо лежит. Тошка не только полоскун, но и потаскун. Тащит все, что не прибито. Стирает в своем корыте, а потом прячет. Вчера в последний момент отняла у него телефон. А еще он постирал мои французские тени. И тысячу рублей, я отложила за пиццу заплатить.

– Тысячу рублей за пиццу! – ахнула мама.

– За три пиццы. Большие. По акции.

– Таточка, неужели ты не можешь нормальную еду приготовить? Мужчину надо хорошо кормить, ты же знаешь, что путь к сердцу мужчины…

– Мам, все, давай, еду, - закипая, перебила я. И чуть не зацепила соседнюю машину, выруливая со стоянки.

Матиз Сашка подарил мне год назад на двадцатипятилетие. Но ездить я так толком и не научилась. Экзамен в автошколе два раза завалила, потом Сашка дал денег, чтобы заплатила. Пытался учить сам, но каждый раз это заканчивалось дикой руганью. Видимо, голова у меня не была заточена под вождение. Три мелкие аварии за год. Плюс несколько раз цеплялась за всякую недвижимость, вроде столбов и ограждений.

От «Пионерской» до «Чернышевской» на машине ехать минут двадцать, но я добиралась час, выбрав самый неудачный маршрут и постояв по всех пробках. Тошка в переноске заскучал, начал скулить и ворчать. Я сунула ему печеньку, при этом чуть не впилившись в трамвай. Как некоторые умудряются за рулем смски писать, для меня вообще оставалось загадкой.

Припарковаться вечером на Чайковского – та еще засада. Где-то с пятой попытки удалось втиснуться вкривь и вкось вплотную к зеленому внедорожнику. Или кроссоверу? Я ни черта в этом не понимала, все большие машины для меня были на одну морду. Оставалось только надеяться, что его хозяин более опытный водитель, чем я, и сможет выбраться, если ему надо будет уехать раньше.

Достав Тошку из переноски, я пристегнула поводок к шлейке и вытащила его из машины. Ходить на поводке по улицам он страшно не любил, но нести эту круглую тушу на руках я не собиралась. У него начался сезонный жор, и он стремительно толстел. Утром в клинике я его взвесила – уже двенадцать килограммов! Против весенних семи-восьми. В это время года еноты жрут круглосуточно, все, что способны откусить и прожевать, и готовы за еду продать маму, папу, родину и собственный хвост. К концу осени могут и до двадцати дорасти.

Привлекая всеобщее внимание, мы перешли проспект Чернышевского. Еноты вообще на редкость умильные твари, а Тошка обладал повышенной проникновенностью взгляда и был гениальным актером. Иначе не оказался бы у меня: ветеринаров обычно на такие штучки развести сложно.

Над витриной супермаркета двое рабочих возились с коробкой кондиционера, с которого на асфальт натекла приличных размеров лужа. Один из них неловко повернулся, строительная лестница-этажерка качнулась. Кондиционер вырвался у него из рук и полетел прямо на меня. Каким-то чудом мне удалось увернуться, но при этом я поскользнулась и не удержалась на ногах. И последним, что увидела, падая в лужу, был оголенный электрический провод. Боли не почувствовала, только сильный толчок - и темнота…

Потом темнота стала почти прозрачной, похожей на серое питерское утро. Я открыла глаза и обнаружила себя в большом зале на неудобной узкой кровати. Лежала я на ней голая, прикрытая простыней. К попискивающему монитору тянулись тонкие провода от прикрепленных к телу датчиков. Остро пахло дезинфекцией – до щекотки в носу. Ничего не болело, но голова была тяжелой, перед глазами все плыло.

Подошла медсестра в голубой пижамке и сказала, что меня ударило током, и я уже вторые сутки нахожусь в реанимации Мариинской больницы. До этого момента болталась между предкоматозным состоянием и комой, но, поскольку очнулась и показатели приходят в норму, скоро переведут в палату.

И действительно перевели – в тот же день. В четырехместную, но довольно приличную. Недавно покрашенные желтовато-розовые стены, потолок без пятен, удобные кровати, туалет на две палаты. И соседки нормальные.

Но двое суток! Первая моя мысль, еще в реанимации, разумеется, была о Тошке. Что с ним стало, где его теперь искать? Слезы текли сами собой, когда я думала, что он мог попасть под машину. Или забрали к себе такие же уроды, у которых я его выкупила весной. С Тошкой, конечно, было непросто, но за эти несколько месяцев я к нему привязалась. В отличие от Сашки, который его терпеть не мог и без конца на меня шипел за то, что я притащила в дом «эту скотину».