– Ты с дуба рухнула? – возмутился я. – У меня никого не было с тех пор, как с тобой познакомился.

– Может быть. Но зато она у тебя вот здесь, - Валерия хлопнула меня ладонью по лбу. – Надо думать, она тебе не дала. Или ты вообще облизываешься издали и дрочишь на ее светлый образ. Ну и нахрена мне такое счастье? Я, знаешь, так пять лет жила, пока муж не сделал своей шлюхе ребенка и не решился наконец к ней уйти. Такой вот оригинальный секс втроем. Еще не хватало только, чтобы какой-то сопляк…

Она встала и вышла. Подумав минуту, я оделся и отправился на поиски.

Свет на кухне не горел. Валерия курила у окна. Стройное гибкое тело тускло отливало серебром в свете уличных фонарей. Я невольно залюбовался ею. Подошел ближе, положил руки на плечи.

– Лера, это глупо.

Она даже не поправила. Только сказала, глядя в окно:

– Антон, уйди. Сделай одолжение.

– Хорошо. Как скажешь.

Уже дома, привычно лежа на кровати и пялясь в потолок, я вспомнил невесть откуда залетевшую фразу.

Жизнь дала трещину и стала похожей на задницу.

Именно так. Убиться веником, всего три месяца назад я был ею вполне доволен. А началось все с лапы, которая высунулась из-под скамейки и схватила меня за штаны. Или с Наташкиного Матиза? Я не спрашивал, но почти не сомневался, что именно она тогда подперла Мица на Чайковского. Да нет. Началось все с Вики, которая вдруг захотела познакомить меня с родителями. А Вика…

В общем, классика. Буратино, ты сам себе враг.

Что-то желтое торчало из-под занавески. Я встал, нагнулся. Резиновая собачка с пищалкой, которую девочка из зоомагазина дала Тошке. Обмусоленная, обгрызенная. Выйдя на кухню, я выбросил ее в мусорник.

Странное дело, но то, что я лишь каким-то чудом не сбила ребенка, казалось далеким-далеким, почти забытым. Как будто произошло год назад. Зато другое…

Я уперлась лбом в руль и заскулила, как Тошка.

Разумеется, это был адреналин. Поцелуй этот. Ничего больше. Случайность. И он мне не нужен. Антон. Он мне… он мне даже не нравится совсем, вот. Ни капли. Потому что он хам трамвайный и… и вообще. И судя по тому, как он тогда ломанулся меня раздевать, для него это обычное дело. Он, наверно, с каждой своей симпатичной ученицей спит. Да он так и сказал: все вы одинаковые. У него их, наверно, уже миллион было, одинаковых. «Свободен, как ветер», твою мать! «Поэтому и не хочу жениться». Ну ясное дело, зачем жениться, если и так любая ноги раздвинет.

Наташа, что ты несешь вообще? Причем тут жениться-то? Лучше скажи, какого хрена ляпнула, что сама замужем, идиотка? Он ведь тебя просто на свидание пригласил, а не в койку прямой наводкой.

Ну да. Не прямой. Немного извилистой. Может, и идиотка. Зато сразу с хвоста срубила. Не надо объяснять, почему нет. Ничего не будет. Потому что нафиг такое счастье упало. Я еще из одной задницы не выбралась, чтобы тут же в другую влезть. Мне одноразовый секс не нужен.

Да? Ну окей. А чего тогда ревешь?

Я потянулась к салонному зеркалу, вытерла слезы пополам с потеками туши. В сумке заверещал телефон. Дотянувшись, вытащила, посмотрела на экран.

Федор.

– Привет, Наташ. За тобой заехать, или там встретимся?

Черт, я же забыла, что мы в театр идем. На «Лебединое озеро». Я постеснялась сказать, что не люблю ни оперу, ни балет. Музыка классическая под настроение мне нравилась, но без мутного действа, которое не поймешь, если нет либретто в программке. Оставалось только закрывать глаза и просто слушать. Хотя с балетом, если сидеть в партере, не прокатывало – мешал топот, почти конский.

Я посмотрела на часы – уже пять. Начало в семь, времени впритык. Только-только добраться до дома и привести себя в божий вид.

– Давай там, на метро доеду, быстрее будет.

Дома я покормила Тошку, поменяла воду в тазике и начала наводить красоту. Не хотелось катастрофически, но отказаться было уже неудобно.

– Пойду, - сказала я ему, едва не проглотив одну из шпилек, которые держала в зубах. – Все лучше, чем в потолок тупить и крыть себя матом. Хоть отвлекусь.

Тошка посмотрел на меня скептически, всем своим видом показывая, что я делаю глупость. Снова проснулся телефон. И снова я вздрогнула. Как будто ждала совсем другого звонка.

– Таточка, тебе письмо заказное пришло, - даже не поздоровавшись, сказала мама. – В ящик бросили. Из суда.

– Повестка, наверно, - я спешно докрашивала глаза, восстанавливая смытое слезами. – Открой, посмотри, на когда.

– На четверг. В десять утра.

Ну вот, совсем красота. Надо будет меняться кем-то сменами. А Сашка опять не придет. Когда уже эта чертова непруха закончится?

В театре меня неожиданно пробила такая тоска, что хоть вой. На сцене громко топотали лебедихи, худосочный принц в прыжках демонстрировал свою внушительную анатомию, музыка пыталась разложить меня на атомы. Я зажмурилась и сидела, кусая губы, чтобы снова не расплакаться. Показалось вдруг, что ничего хорошего в жизни больше уже не будет. Да и было ли оно вообще, хорошее-то?