– Кто там? – испуганно спросил женский голос.

– Я вам Ирину привез.

Дверь пискнула. Мы зашли, поднялись пешком на третий этаж. Наверно, у мамы за это время случился микроинфаркт. Она стояла в дверях, в халате, рядом папа в спортивном костюме. Впихнув Иру в квартиру, я коротко рассказал им о том, что произошло.

Возможно, это было жестоко, но ситуация вышла из-под контроля. Ира и так создала мне нехилую проблему, и я вовсе не хотел, чтобы все стало еще хуже. В конце концов, почему я должен был с этим разбираться? Это их забота, а не моя.

Родители ошарашенно переводили круглые глаза с меня на нее и обратно. В завершение пришлось пообещать: если их убитая из пушки в голову доченька еще раз попадется мне на глаза, я постараюсь, чтобы она оказалась в дурке. Конечно, возможностей таких у меня не было, но главное - сказать пострашнее.

На обратном пути даже думать не хотелось о том, какой разговор предстоит с Наташей. Потому что ничего хорошего не ждал. И как в воду смотрел.

Она сидела в комнате на диване, в сапогах и вечернем платье. На коленях пристроился Тошка, оставляя на синем бархате клочья шерсти.

– Наташ…

Я сел рядом, обнял ее за плечи. Она молчала.

– Ну скажи хоть что-нибудь. Что я должен был делать?

– Антон… - она покачала головой, - я так больше не могу. Меня достали твои бабы!

– Что?! – словно водой ледяной окатило. – Какие мои бабы? Ты о чем вообще?

– Какие? – она сощурилась, и я вдруг вспомнил, как с таким же видом она сказал дурацкую фразу, что блядей я могу искать в другом месте.
– Сначала одна на меня пялилась и разве что в голос не ржала. Потом другая трогательные письма присылала – как ей меня жаль, что с тобой связалась. Теперь эта. Узнала как-то, где я живу. Что дальше? Следующая мне бомбу в машину подложит? Или кислотой обольет?

– Не понял, кто тебе письма присылал? – обалдел я. Ничего себе новости!

– Вика твоя. Которую мы на Чайковского встретили. Сообщения ВКонтакте.

– Могла бы и сказать.

– Да? – усмехнулась Наташа. – А зачем? Ты, как выяснилось, мне тоже далеко не все говоришь.

Крыть было нечем. Не объяснять же, что искал подходящий момент. Так себе аргумент. И я вдруг почувствовал, что тоже так больше не могу. Все, что копилось, наконец прорвало. Кого я ненавидел сейчас больше: себя или ее? Трудно сказать.

Тошке не понравился разговор на повышенных тонах, и он настороженно заворчал.

– А ну брысь отсюда! – рявкнул я. Он спрыгнул с дивана, обиженно курлыча, и поплелся на кухню.

– Когда мы обо всем этом разговаривали, Наташа, в самом начале, - я встал, уже готовый уйти, - выбор был за тобой. Тогда еще не поздно было сказать «извини, но нет». Ты обо всем знала.

– Ты прав. Надо было сказать еще тогда.

Она нагнулась, уткнувшись лбом в колени, и последние слова прозвучали глухо, едва слышно. Я посмотрел на нее, отчаянно сражаясь с желанием присесть на корточки, погладить по голове… и пошел в прихожую. Одевался медленно, как будто ожидая - вдруг выйдет, остановит. Что-то звякнуло, выпав из кармана куртки.

Ключ. Я сделал его две недели назад. Хотя мы и не планировали пока жить вместе. Без всякого пафоса. Зашел в мастерскую и заказал дубликат. Все собирался прицепить на общую связку и забывал.

Еще несколько секунд колебаний. Поднять, нет? А потом просто вышел и захлопнул дверь.

К ночи подморозило, а у меня под курткой был легкий костюм, да и туфли почти летние, в расчете на ресторан. Но я целый час шел пешком, тупо, ни о чем не думая. В голове воцарился космической вакуум. Что произошло, что будет дальше – ничего. У прохожего стрельнул сигарету, один раз затянулся, выбросил.

Только дома сообразил, что замерз до хрустального звона. Хотел набрать ванну погорячее, но вспомнил, как мы с Наташей забирались в нее вдвоем и долго лежали, молча передавая друг другу бокал вина. «Нирванна», - так она говорила. Последний раз мы были у меня, когда ездили к ее маме.

Воспоминанием резануло до дрожи, даже зубы застучали. Долго стоял под горячим душем. Хотелось плакать, но слезы не шли. Ну как же, мальчики не плачут. Такое со мной уже было. Тогда я тоже поставил точку сам. Просто ушел.

Ничего. Все к лучшему. Для всех. Это пройдет. Всегда проходит. Как говорят, с бедой надо ночь переспать. Все равно у нас ничего бы не вышло. Лучше сейчас. Нет, лучше было бы вообще ничего не начинать.

Полночи я бродил по квартире, ложился, снова вставал. Пил коньяк – как будто воду, не брало. Не хотел вспоминать, но все равно лезло. То одно, то другое. Как все у нас было. Так остро, так больно. И уже под утро, когда все-таки начало тянуть в сон, прилетела ехидная мысль:

Ну что, отлились тебе Ирочкины слезки?