— Нет, не обойдешься, иначе ты даже до лифта не дойдешь, золотко, — как будто ей кто-то собирался позволять спорить, даже сейчас, — я вызову и оплачу тебе такси. А ты, как хорошая девочка, дождешься машину на лавочке у подъезда, так, чтобы я тебя видел с балкона, поняла?

— Я обойдусь, — еще резче повторила Таня, разворачиваясь к нему лицом. И как не надоело устраивать этот чертов цирк с отбрыкивающимися конями. У некоторых, между прочим, это все уже свербело в печени.

Егор пожал плечами и качнулся вперед, прижимая девушка к двери.

— Хочешь по-плохому, а, солнышко? — шепнул он. — Ну, давай, скажи еще раз это свое «обойдусь», и я сменю методы. Хочешь этого?

Он хотел. Хотел сгрести эту дуру в охапку, выцеловать ее дотла, чтобы больше не смела с ним спорить, пусть бы даже она и брыкалась, потуже стянуть эти чертовы руки ремнем над чертовой головой и вытрахать до последнего звука, что она могла издать, так, чтобы с кровати встать не смогла. И будь она здорова, Егор бы разрешил этот скандал именно так. А потом заговорил бы о наказании.

Таня смотрела ему в глаза расширенными зрачками как загипнотизированный кролик. На долю секунды Егору показалось, что ему получилось вызвать в ней отклик, пробиться через этот ее психоз, но потом она качнула головой. Влево-вправо. «Нет». Это был ответ на его вопрос. Ну, хорошо, пусть будет так.

Егор сделал шаг назад.

— Значит, я вызову тебе такси, детка, — ровно произнес он снова, — как там называется твоя Тьмутаракань?

Ни единого слова, кроме названия деревни, она больше не сказала. Простояла пару минут с неподвижным лицом, ежась, будто от холода, пока Егор дозванивался до диспетчера и договаривался о безналичной оплате.

— Вишневый ниссан, семь-два-восемь.

Вообще-то, она все еще могла одуматься. Никто ее не выгонял, никто, кроме нее самой.

Входную дверь Таня закрывала со хлопком, чтоб замок закрылся сам. Оставила ключи на тумбочке в прихожей. Она ушла, и в душе Егора стало тихо, как в морге.

В самом начале этих отношений Егор знал, что Таня от него сбежит. Сбежала. И от того, что он оказался прав, было тошно. Да, это все на время, он не позволит ей уйти насовсем, но даже осознание этого жизнь не облегчало. Он не хотел — даже на время. Пусть это было необходимо. Пусть — так лучше. Лишь бы не стало еще хуже с ее состоянием. Ладно, Егор это все отложит на потом.

Егор вышел на балкон, слушая матерок алкашей и смех детей, доносившиеся из соседнего двора. Достал из заначки пачку сигарет. Закурил.

Таня уже сидела у подъезда. Спиной к окнам Егора. Головы в сторону балкона не повернула, даже не взглянула.

Пока к ней ехало такси, Егор успел выкурить три сигареты, и тления в груди от этого не стало меньше.

Так и не повернулась. А потом просто прыгнула в подъехавшую машину и уехала.

Жаркий полдень третьего июня стремительно выстывал…

— Егор Васильевич приезжал, — сообщила Аська сразу же, как только Танька вошла в их с ней комнату. Танька даже разуться не успела. Ну да ладно, черт с ним, это она быстро…

— Вещи привез? — устало поинтересовалась Танька. У нее не было настроения ничего обсуждать, но судя по подпрыгивающей на табуретке от любопытства Асмар — вечер предстоял тяжелый.

— Не-а, — Аська мотнула головой, — ключи оставил.

Ключи?

Ключи лежали на тумбочке. И маленький мягкий мишка-тедди на брелке лежал вместе с ними. Красноречиво, ничего не скажешь.

«Возвращайся, когда напсихуешься»

Ну, или «забирай свое тряпье сама», но это как раз вряд ли… Тут Егор вряд ли поленился бы собрать Танькины шмотки в сумку, раз уж не поленился специально заехать в общежитие. Таньке было хреново уже утром первого дня этой недели без Егора, а остальные шесть можно даже не вспоминать. Было и тоскливо, и стыдно за саму себя.

— Вы поругались, да? — с интересом спросила Аська.

Танька поморщилась. Это называлось по-другому. Это называлось — Танька выбрала самый тупой способ объяснить Егору, что она не виновата. Хотя, разумеется, самый эффектный. Ну, если добиваться того, чтобы тебя считали не только дурой, но еще и истеричкой.

Объективно — Егор никак Танькину невиновность проверить не мог. Все-таки карты у Таньки в конфликтных ситуациях со Смычковым и Ардовой были разные. Списывание и нерешенная задача — совсем не похожие друг на дружку условия. И Егор в той ситуации никак Танькиной невиновности понять не мог. Вот если бы Таньку тогда не шибануло по больному, вот если бы она не психанула, вот если бы… Вот если бы она вела себя, как чертова отличница, а не истеричка — вот тогда бы… Вот тогда бы, может, и был бы толк. Никто ж не заставлял на Ардову орать — сама справилась. Молодец, Локалова, вот тебе твоя «два», заслужила. Так что Васнецов брал за основу для своих суждений лишь те гипотезы, которые звучали логично. Да, для него была логична студентка со шпорой, особенно нервная, неуверенная в своем успехе студентка с сотрясением и шпорой. А вендетта многоопытной преподавательницы, в чьем профессионализме и сама Танька до сегодняшнего дня не сомневалось, — была для Егора не логичной версией произошедшего. И вот от этой расстановки логических приоритетов у Таньки страшно пригорало. Эмоционально. Умом она мотивацию Егора могла понять. А вот с принятием выходило плохо.