— Ты обвиняешь меня во флирте с твоими парнями?

— Нет, — просто сказал он. — У нас был бы совсем другой разговор, если бы я думал, что ты с ними флиртуешь.

Я подняла подбородок, не желая позволить ему запугать меня, неважно, насколько он был пугающим.

— Я не буду есть в одиночестве.

— Ты предпочла бы, чтобы мы каждый вечер ужинали вместе?

— Конечно же да, — с раздражением ответила я. Было много того, что мне хотелось делать вместе с ним вечером. — Мы женаты. Не этим ли занимаются женатые люди?

— Вы с Антонио ели вместе?

— Да, если он не уезжал на работу.

Или на свидание со своим любовником Фрэнком.

Данте кивнул, как будто мысленно собирал информацию. Я слышала, как кто-то однажды сказал, что у него была фотографическая память, которая делала его опасным противником, которого было трудно перехитрить, но я не была уверена, что это правда.

Я смягчила голос.

— Что насчет тебя и твоей первой жены? Вы ели вместе?

Я практически увидела, как опустилось его забрало. Завеса холодного бесчувствия скользнула по его лицу. Он дернул вверх свой рукав, обнажив золотые часы.

— Поздно уже. Рано утром у меня встречи в наших казино.

— Ну конечно.

— Ты можешь не ложиться спать, если не устала.

— Нет, от вина меня клонит в сон.

Мы вдвоем вышли из кухни и поднялись наверх. На этот раз Данте первым скрылся в ванной.

Я полезла в свой ящик за откровенным топом из атласа и трусиками в комплект к нему, которые едва прикрывали мой зад. Может, от этого холодная кровь Данте наконец закипит.

Я нервно меряла шагами спальню, гадая, что будет сегодня ночью. Может быть, вчера была своего рода отсрочка? Дверь ванной открылась, и Данте шагнул в спальню. Как и вчера, он был обнажен до талии.

Я дала себе несколько минут полюбоваться на его тело. Даже шрамы не сделали его менее великолепным. Они только добавили ему сексуальности, если это вообще возможно. Данте остановился, и я мгновенно отвела глаза и поспешила в ванную.

Торопливо приняв душ и почистив зубы, я надела белье. Шоу начинается. Я вышла из ванной. Данте уже был в постели, прислонившись спиной к изголовью, в руках у него был Айпад. Он поднял глаза, и взгляд его заскользил по моему телу, задерживаясь на всех правильных местах.

Предвкушение, смешанное с нервозностью, затопило меня, пока я медленно приближалась к кровати, убедившись, что Данте как следует меня разглядел. Он еще не отвел взгляда, но и свой Айпад не отложил.

Я устроилась рядом с ним, упершись спиной в спинку кровати, и не стала натягивать покрывало, потому что хотела, чтобы Данте увидел как можно больше.

Я встретилась с ним взглядом. Как обычно, он был непроницаем, но и не таким холодным как обычно. Он поставил Айпад на свою тумбочку, и я чуть ли не вздохнула облегченно, но сразу после этого он сместился вниз и прилег.

Смутившись, я сделала то же самое, но повернулась на бок, лицом к нему. Он еще не выключил свет. Это должен быть хороший знак, и к тому же я поняла, что он все время пялится на мою грудь.

Если бы у меня было больше опыта, я бы проявила инициативу сама, но я волновалась, что раскрою свою неопытность перед Данте, если рискну начать. Если бы он сделал первый шаг, я могла бы подстроиться под него и, хотелось бы надеяться, смогла бы произвести впечатление опытной женщины, которой будто бы уже была.

Данте отвернулся, закрыл глаза и скрестил руки на животе. Его челюсти были крепко сжаты. Он был зол? Похоже, он был на грани взрыва. Может быть, ему не понравилось, что я была такой напористой и практически пихала свои сиськи ему в лицо. Может, он предпочитал, чтобы его женщины были скромны и боялись собственной тени.

Расстроенная, я тоже перевернулась на спину.

— Что произошло с Габи?

Если уж секса у нас нет, мы можем просто разговаривать. Все лучше, чем неловкая тишина.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Данте, не открывая глаз.

— Она сказала, что работает на тебя в течение трех лет, но ей всего семнадцать. Разве ей не нужно ходить в школу?

Холодные синие глаза Данте распахнулись, внимательно сосредоточившись на потолке.

— Три года назад мы в отместку напали на два русских клуба. Они получают львиную долю своих денег от торговли людьми. Женщины в их клубах главным образом секс-рабыни. Женщины и девочки, которые были похищены, а затем вынужденные заниматься проституцией. Когда мы захватили два клуба, нам нужно было решить, что делать с женщинами. Мы не могли позволить им разгуливать по Чикаго после того, что они видели.