– Вот как…

Вальтер Вюст действительно любил детей.

В этом чувстве не было даже следов какого-то нездорового, похабного интереса, только искренняя, бескорыстная любовь взрослого к ребенку. Ему хотелось баловать, покупать пирожные, игрушки. Этим пользовался его брат, который с легким сердцем оставлял свою дочку на попечение заботливого дядюшки. Вальтер не возражал, а наоборот, выделил в своем поместье несколько комнат, которые определил как детские. Эти помещения были завалены игрушками, красочными яркими книжками. Маленькая Марта спала среди всего этого плюшевого великолепия, довольная и счастливая. Немецкий ребенок, который удачно пережил благодаря своему влиятельному дяде Веймарскую республику, но еще не познал всех ужасов ночных бомбардировок…

Сам Вальтер обычно проводил все свое время в кабинете, зарывшись в бумаги едва ли не с головой.

В один из таких вечеров в дверь внизу громко постучали. Вальтер ругнулся, сквозь зубы, вышел в коридор. Осторожно приоткрыл дверь в детскую и, удостоверившись, что ребенок спит, спустился вниз. Прислуга в этот вечер попросила выходной.

Снова раздался громкий стук.

– Иду я, черти б вас забрали!

Он посмотрел в глазок, но в вечернем тумане ничего не было видно.

Вальтер накинул цепочку и приоткрыл створку…

Пусто. Темно. Уличные фонари превращают туман в густое молоко и ни черта не освещают.

– Ерунда какая-то… – Вюст в очередной раз пожалел, что на сегодня отпустил прислугу. Подобной ерундой должна заниматься именно она.

Вальтер закрыл дверь. На всякий случай повернул оба замка и задвинул небольшую щеколду. В Берлине становилось неспокойно…

Вюст немного подождал, не постучат ли снова, выглянул в глазок, а потом поднялся к себе в кабинет. Прикрыл дверь. Повернулся к столу… и замер.

В его кресле, закинув ноги в блестящих начищенных сапогах на стол, сидел человек.

Черная форма офицера СС сидела на нем как влитая. Широкая улыбка. В глаза Вальтеру бросились неестественно длинные клыки и острые, будто подточенные, передние резцы.

– Здравствуйте, Вальтер, – произнес зубастым ртом человек, и Вюст признал в нем фон Лилленштайна.

– Господи помилуй! – Вальтер выдохнул, привалившись к стене, схватился за сердце. – Господи помилуй. Генрих…

Он снова посмотрел в лицо Лилленштайну. Тот по-прежнему улыбался. Но только зубы были самые обыкновенные, чуть желтоватые, обычной длины и формы.

– Ап! – дурашливо развел руки в стороны гость. – Аплодисменты, досточтимая публика! Мы начинаем вечер удивительных чудес и волшебства!

За Вальтером захлопнулась, вроде бы сама собой, дверь.

– Бросьте дурачиться, Генрих. – Вюст осторожно, стараясь, чтобы это выглядело естественно, нажал на ручку. Но дверь не поддавалась. – Вы меня напугали! Как вам, черт побери, удалось пробраться в дом?

– Так «черт побери» или «господи помилуй»? Вы уж определитесь со своими предпочтениями, дорогой Вальтер. И оставьте в покое дверь. Это может плохо кончиться. Вы помните наших подопечных?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, скажем, Двенадцатого или Пятого. Большой юморист.

– Я не понимаю… – Вальтер почувствовал, как неприятный холодок прокатывается по спине. – Вы что… Вы что, притащили их сюда?!

– Спокойно, – поморщился Генрих. – Вы же ариец, у вас нордическое спокойствие разлито в крови.

Слово «кровь» прозвучало так… Так… что у Вюста подкосились колени. Чтобы не упасть, он облокотился на дверь.

– К тому же вы любите свою племянницу. Она спит, как ангел. И совсем не нужно, чтобы она проснулась. Детские сны – это рай… зачем же вытаскивать ее в ад?

Вальтер почувствовал, что у него начинает дергаться щека.

– Господи, Генрих… Вы притащили этих… этих… – Он закрыл глаза.

– А что вы думали? – с неожиданной злобой ответил Лилленштайн. – Что я буду просто сидеть и ждать, когда ваши подопечные сделают из меня очередной механизм? Или когда прибьют, скормят на потеху очередному любителю острых зрелищ?

– Вы и про это знаете?

Лилленштайн хмыкнул.

– Неужели я выгляжу настолько тупым? Вальтер, я прекрасно информирован о том, кто и зачем посещает тайные комнаты в Заксенхаузене и на закрытом стадионе номер десять, когда мои ребята раздирают людей на части.

– Ваши ребята?

– А чьи? Может быть, ваши?

Вюст молчал, но в глазах его мелькнуло и пропало что-то… Не страх, не удивление. Совсем другое. Генрих насторожился. Он что-то пропустил, это не удивительно. Но где, что?

Фон Лилленштайн играл ва-банк, стараясь, чтобы его собеседник додумывал истину сам.

– Что происходит, Вальтер? Что происходит? Вы ставите надо мной эксперименты. У меня накопилось много вопросов.

Вюст наконец отклеился от стены, подошел к столу, сел.