Это длилось одну секунду. Но Ивану на какой-то момент показалось, что пауза держалась неизмеримо долго. Минуту, еще минуту и еще…

Лопухин озирался. Разглядывая людей, застывших в неестественных позах, деревья, кусты…

Но нет. Только показалось.

Так не бывает.

И вот уже мир погружается в грохочущую тьму, где звук сбивает с ног, где воздухом невозможно дышать. И все запахи выжжены дотла, съедены озоном. Однако в тот удивительный, коротенький миг Лопухин разглядел все и всех. И еще кое-что!

Там, за редкими кустами, в сумасшедшем переплетении теней и ветвей…

Трое в черных, будто бы блестящих мундирах.

И эти глаза! Иван запомнил эти глаза, которые смотрели ему прямо туда, где у каждого атеиста таится дрожащая пустота того, чего нет и быть не может. Тень, застывшая в прыжке, смотрела в душу Лопухина холодными, голубыми иголочками глаз.

Таких глаз, какие бывают только у исключительно чистых в расовом отношении существ. Людей ли?..

Иван хотел было крикнуть, но зацепился о корягу, почувствовал, что летит куда-то вперед и вниз.

Что-то свистнуло за спиной. Как раз там, где он был только секунду назад. И вот уже Лопухин катится по земле, вламываясь в кусты, натыкаясь на острые сучки. Руку дернуло невыносимой болью, завернуло за спину, на какой-то момент Ивану показалось, что он слышит, как хрустят суставы. Он вскрикнул. Но в грохочущей круговерти его никто не услышал. По небу все еще катились огромные валуны, сталкиваясь и раскалываясь на части.

От боли в руке Иван засучил ногами, стараясь извернуться таким образом, чтобы вывернутый локоть хоть немного изменил свое положение. Что-то мешало, давило к земле и тянуло руку в сторону. Лопухин оттолкнулся свободной рукой и с воплем перекатился на спину. Тут же стало легче, и наступила тишина.

За больную руку кто-то все время тянул, дергал.

«Это ж немец!» – вдруг сообразил Иван.

Доктор рвался куда-то, обезумев от страха, ломился, как лось, через кусты, и только тщедушность телосложения не позволяла ему утащить за собой Лопухина.

– Да осади ж ты! – рявкнул Иван, здоровой рукой дергая врача на себя.

Тот упал, накрыл голову руками и застыл.

И только тут военкор понял, что происходит что-то странное. Его никто не поднимал, не материл и не гнал вперед. Только вокруг, в темноте, неистово трещали ветки да падало что-то тяжелое. Слышались мокрые, тяжкие удары, и кто-то надсадно хрипел.

– Что происходит?.. – Иван попытался встать. Но немец снова рванул вперед и дернул за вывихнутую руку. Лопухин вскрикнул и повалился.

В тот же миг рядом с ним что-то тяжело упало. Глухо хряснуло, и в лицо Ивану брызнуло горячим. На какой-то миг в неверном свете дальних молний он увидел искаженное, с широко раскрытыми глазами лицо, все в черных разводах и полосах. Потом все пропало, а при следующей вспышке рядом уже никого не было. Только вдавленный след на земле, глубокий и ясно видимый даже в таком слабом свете.

То, что это было лицо одного из красноармейцев, Иван сообразил не сразу, настолько тот был изуродован.

– Что происходит? – прошептал Иван.

И тут, будто бы в ответ на его слова, грохнула автоматная очередь. В темноте полыхнул огненный фонтан. Огонь метнулся из стороны в сторону. Автомат стрелял до тех пор, пока не кончились патроны.

– Ко мне! – закричал капитан. – Ко мне!

В темноте зазвучали резкие хлопки «ТТ».

Кто-то заверещал, как подраненный заяц. Затем крик оборвался, перешел в бульканье. Затих.

Снова затрещали кусты.

Иван засучил ногами, стараясь убраться подальше. Наткнулся на затихшего доктора. Тот от ужаса попытался было вскочить, но Лопухин ударил его под ребра и навалился сверху.

– Лежи, сука. Лежи, убью! Убью!

«Господи, чем я его убью?! Голыми руками, что ли?»

И тут Иван вспомнил, что у него на поясе висит «наган». Дрожащей рукой он расстегнул кобуру и вытащил револьвер. Кисть вдруг ослабла, оружие неуверенно болталось из стороны в сторону.

«Я ж ни черта не вижу! Куда стрелять?»

Снова кто-то крикнул в темноте. Потом еще раз. А потом…

А потом чья-то глотка завыла! Низкий, с рычащими переливами звук впился в уши, наполняя Ивана ужасом.

Снова грохнул выстрел. На этот раз винтовочный. Потом кто-то заорал и, кажется, куда-то побежал.

Небо лопнуло молнией, и Иван увидел в этом дурном лживом свете, как один человек накалывает другого на винтовочный штык. Прямо в брюхо. Как большую черную бабочку! Ш-шварк!

И еще один человек бьет того, что с винтовкой, в спину. Кажется, голыми руками. Но кровь, черная на этом молниеносном негативе, выплескивается густой волной.