Чтобы доктор не спотыкался о каждый встречный пень, Иван ухватил его за тощую шею и толкал перед собой. Лучше немцу от этого не стало, но он хотя бы перестал натыкаться на деревья.

Откуда-то издалека донесся тяжелый, рокочущий гул. И еще раз… И еще…

– Пушки? – спросил кто-то рядом.

– Гроза… – последовал ответ из темноты, и Иван посмотрел на небо.

Звезд не было. Только там, где была луна, теперь клубилось косматое, едва заметное на фоне общей черноты, пятно. Идти стало еще труднее. Доктор перестал ориентироваться совершенно, одну руку вытянул вперед, другой прикрыл лицо, чтобы ветки не вышибли ненароком глаза.

– Плохо дело. – Капитан остановился. – Мы так в какое-нибудь болото забредем. Или еще куда похуже. – Он чиркнул зажигалкой и снова достал планшетку. – Раньше хоть луна помогала…

Небо заворчало, перекатывая тяжелые валуны грома.

– А что, славяне, не размокнем? – неожиданно веселым голосом поинтересовался капитан.

– Не сахарные, чай… – Кажется, голос принадлежал Лукину.

– Это хорошо, что не сахарные. Под дождиком пойдем. Как молнии будут, так и мы двинемся. Все лучше, чем впотьмах…

На горизонте полыхнуло. На какой-то миг Иван увидел призрачные силуэты окружавших его красноармейцев. Однако в следующее мгновение темнота сделалась еще более непроглядной. Грохнуло, на этот раз ближе. Чувствовалось, что грозовой фронт двигается на них. Вот уже и воздух сделался холодным, влажным. Запахи обострились. Пот, тяжелое дыхание, спирт и какая-то медицина. Карболка? Или йод? А еще какой-то кислый, особенный запах. Странный и вместе с тем знакомый.

Лопухин понял. Запах страха.

Это боялся доктор. Очень боялся.

Немец не просто дрожал. Его тело буквально сотрясалось от конвульсий.

– Эй, – негромко сказал Иван. – F"urchte nicht.

Доктор дернулся, но промолчал.

– Что, дрожит клизма? – поинтересовались из темноты, и Лопухин услышал веселье в голосе, словно бойца радовала перспектива бежать по ночному лесу при свете молний.

– Дрожит. Колотится прям.

– Это правильно. Тут ему не Бавария.

Кто-то тихо рассмеялся.

А Иван почувствовал облегчение. Будто бы и не было вокруг войны. А лес и гроза – всего лишь интересное приключение, из тех, которые еще долго вспоминаются потом, у костра или дома, в тепле и светле.

Снова сверкнула молния.

Еще ближе. Еще ярче. Злее.

И гром уже не ворчал, не погромыхивал. Он полноценно грохотал, прокатываясь от одного края неба до другого.

Во время короткой вспышки Лопухин успел заметить лежащий впереди небольшой, поросший низеньким леском овражек и темную стену леса за ним.

Капитан снова запалил огонек и уставился на карту.

– Ясно все, ребята… Двигаем понемногу. Осталось не так уж много.

Вокруг зашевелились. Лопухин дернул за ремень успевшего усесться немца.

– Stehe auf.

Врач послушно встал. Иван снял ремень, вытянул его на всю длину и зацепил за пояс доктора. Щелкнула застежка. Свободный конец Лопухин намотал себе на руку.

– Так надежней будет.

Они начали спуск.

Дышалось тяжело. Воздух стал плотным, тяжелым, густым. Под ногами осыпалась земля и мелкие веточки. Немец что-то тихо бормотал. То ли ругался, то ли молился, не разобрать.

Справа кто-то охнул, тяжело упало тело.

И тут небеса вспыхнули синим, диким светом. Да так, что стало светло как днем! От одного до другого края небосвода протянулась ветвистая, огромная молния. Будто бы огромный светящийся великан протянул к миру свою уродливую ладонь.

– Бегом! – гаркнул капитан. И все побежали.

Удар грома был страшен. Такого Иван не слышал ни разу. Ревом и грохотом его прижало к земле, ноги ослабли в коленях и подогнулись. Он упал, покатился по земле, увлекая за собой немца.

В тот же миг крепкие руки подхватили его, дернули вверх, ставя на ноги. Кто-то помог спотыкающемуся немцу. Обоих толкнули вперед. Беги! Беги!

И мир погрузился во тьму.

И тишину.

Невероятную тишину, какая бывает только после удара грома. Будто вся земля укуталась плотным слоем ваты, который забился во все щелочки, заполнил все пространство.

«Ничего не слышу! – мелькнула паническая мыслишка. – Я оглох!»

Вынырнувшая из темноты ветка больно, до жгучих слез хлестнула по лицу. Иван запнулся, но тут же получил пинок под зад и понесся вперед.

Мир снова утонул в голубом небесном сиянии.

Иван увидел сразу всех. Ломаные, кривые тени. Искаженные в неверном свете лица, странные пропорции, и не понять уже, где тень, а где человек. Съежившийся немец. Застывшие в движении красноармейцы. Люди. Позы. Все в один миг, как на фотопленке, отпечаталось на сетчатке глаза Лопухина. Четкость была невероятной. Казалось, можно разглядеть все. Каждую травинку. Каждый волосок. Жилку на коже. Все ярко. И все неверно. Искажено. Перекручено.