– Елкина матрена! – Парховщиков попытался пристроить к борту пулемет, но не сумел. – Дороги, мать-размать!

Красноармеец, находившийся ближе всех к кабине, забарабанил в узенькое окошко и крикнул:

– Держи ровнее, у нас на хвосте мотоциклисты!

Из кабины что-то ответили, Иван не разобрал.

– Сейчас ровная пойдет! – заорал боец, едва держась на ногах. – Готовься, Коля! Готовься!

Доктор опять оказался близко к борту, но теперь Иван сумел ухватить его за ворот, и они вместе упали на доски пола.

Парховщиков кричал что-то злое, размахивал кулаками, но сумел-таки приладить пулемет как раз в тот момент, когда тряска вдруг прекратилась и рычание мотора сменилось равномерным гулом.

Прицелился.

За секунду до грохочущих выстрелов Иван услышал, или ему показалось, приближающийся мотоциклетный треск.

Парховщиков утопил курок. Брызнуло огнем.

И только когда кончились патроны, Коля поднялся и вышвырнул оружие за борт.

– Кончилися танцы!

– Что там докторишка-то? Живой? – спросил Тихонов.

Иван поднялся на колени, за шиворот поднял немца.

На него уставились ошалелые круглые глаза. Врач щурился – видимо, без очков видел плохо.

– Ничего, сгодится!

– Тогда готовьтесь к эвакуации. Ноги в руки.

Грузовик замедлил ход, последний раз вздрогнул и остановился. Пограничники выскочили на дорогу.

– Что дальше, командир?..

Капитан оглядел своих бойцов.

– Жмых где?

– Убило, – глухо ответил Лукин. – Сам видел. Полголовы осколком…

– Ясно. Доброволец нужен. Кто?

– Я. – Парховщиков оттолкнул дернувшегося было Лукина. – Я!

Капитан вздохнул, но согласился.

– Отведешь машину так далеко, как только сумеешь. Много не прошу, но километров пять-десять сделай. Если сможешь, конечно. В драку не лезь, если что, бросай грузовик – и в лес. Дело дурное, конечно… Но если за нами пойдут, то точно поймают. А так они сначала за грузовиком погонятся. А уж потом все остальное. Все понял?

– Так точно. Все сделаю в лучшем виде, к вечеру ждите. – Парховщиков заулыбался так, будто ему приказали не жизнью рискнуть, а в отпуск сходить.

– Тогда пошли, – капитан махнул рукой в сторону леса. – Немец в центре, остальные как раньше. Товарищ Лопухин вместе с доктором.

Когда они скрылись в густой зелени, за их спинами коротко рявкнул и зафырчал, удаляясь, грузовик.

Иван не обернулся.

Острое чувство потери сжало грудь. Жутко захотелось спросить кого-то, попросить подтверждения, что матершинник-детдомовец Коля Парховщиков обязательно вернется, к вечеру, а то и раньше. И в этом ему, журналисту, газете, ручается сам храбрый командир пограничников!

Детское, наивное, а потому почти непреодолимое желание.

Иван с трудом выровнял дыхание. Надо было идти. Двигаться. Обязательно доставить в лагерь этого дурацкого, спотыкающегося на каждом шагу близорукого докторишку. Потому что иначе все это было зря.

– Что зря? – прошептал Иван. – Что? Он же вернется. Мы все вернемся!

Доктор покосился на Лопухина испуганно, как на сумасшедшего.

– Двигай! – Иван зло толкнул немца в спину.

Где-то вдалеке застрекотали мотоциклы. Их чихающее «фр-р-р-р» было хорошо слышно в тишине ночного леса.

Никто не проронил ни звука, только ускорил шаг капитан.

Километров через пять устроили небольшой привал. Капитан в свете зажигалки внимательно изучал планшет.

– Мы здорово уклонились к югу. Теперь наших догонять придется.

– Догонять? – удивился Иван. – Как это?

– Видно, товарищ политрук, что человек вы штатский.

– Ну и что же? – Лопухин почувствовал себя оскорбленным. – Я в походы ходил. И карту и компас знаю.

– Да? – Капитан посмотрел на него сочувственно. – Это, конечно, хорошо. Надеюсь, что ваши умения нам не пригодятся.

В кустах треснула веточка.

Пограничники вскочили. Кто-то передернул затвор.

Воцарилась напряженная тишина.

– Может, зверушка? – прошептал Тихонов. – Тут их много… Сам вчера зайца видел. Днем. Жирный такой.

– Может, и заяц… – Капитан прокашлялся. – Кто в охранении? Лукин?

– Я…

– Что «я»?! Куда смотришь?!

– В лес смотрю, товарищ капитан. Только темень кругом.

– Темень… Ладно. Встали, пошли.

В темноте мелькнул тусклыми зеленоватыми точками компас в руках капитана.