Вместе они подтащили мертвого к дверям.

– Ладно, давай сделаем так… Выкинем его к едреной матери, в кусты утащим. Ну а тебе я синяков наставлю. Скажем, что пленные прорваться пытались. Одного мы стукнули, а другой убег.

– Ты это… – Жора остановился. – С синяками не очень.

– А вот спать будешь меньше! – обозлился Василь. – Сам проспал все на свете! А не хочешь синяков на морде, так давай дуй вона к немцам, рассказывай, как опростоволосился. Они тебе за это дополнительный паек дадут.

Жора промолчал.

– Ну, будем стоять и ждать? Или чего? Размышляешь, как лучше господину офицеру мозги запудрить?

– Ладно, – буркнул Жора. – Поволокли. Там разберемся. Черт же дернул этих партизан…

– Чего?

– Да какого черта они в наших краях появились? Жили себе и жили…

Вместе они выволокли тело наружу. Захлопнули двери, накинули засов. Спешно, чтобы уйти с улицы, от случайных глаз, оттащили мертвеца за угол, где передохнули.

– Худой, а тяжелый.

– Все мертвяки такие, – поделился жизненным опытом Василь. – Всегда лучше, когда они своими ногами идут. А еще лучше, когда сами могилку роют.

– Жаль только, не закапывают!

КАПО тихо посмеялись.

– А знаешь, как можно, если большой расстрел? Одного можно оставить под конец, чтобы сам остальных закопал. А уж потом и этого в расход пустить.

– Умно, – вздохнул Василь. – Давай, взялись.

Вместе, периодически отдыхая, они дотащили тело до леса, где кинули под сосну, закидали листьями и сушняком.

– Вот так… – Василь утер пот. – Теперь пошли, я тебе оформлю…

Жора вздохнул.

– Ничего-ничего… Любишь кататься, люби и саночки возить.

Они вместе вернулись в сарай, отперли, проверили, что второй пленный так и валяется в крови и без сознания.

– Слушай, Василь, а может… – начал было Жора, но темные внутренности сарая осветились вдруг перед его глазами разноцветными искрами, во рту хрустнуло, стало жарко и солоно. Пол ушел из-под ног, и Жора рухнул в сено, уронив винтовку. – У-у-у…

Василь хмыкнул и подошел к товарищу.

– Ну, вставай, вставай… Все уже, не буду больше. Одного синяка, поди, хватит.

Жора перевернулся. Василь смущенно кашлянул.

– Ну, не серчай… У меня рука просто тяжелая, я не со зла.

Лицо второго КАПОвца было перекошено. Из рассеченных губ сочилась кровь, один глаз стремительно заплывал.

– Сука… – чуть шепеляво сказал Жора. – Сука и есть!

– Да ладно! Нечего спать было… Жорик… ты чего?

Василь вдруг понял, что вытаращенный в ужасе уцелевший глаз старого приятеля, смотрит совсем не на него, а куда-то за спину.

КАПО сумел развернуться, сдернуть с плеча винтовку. Но сделать ничего уже не успел. Потому что точно под нижнюю челюсть ему вошел длинный русский штык.

В горле у Василя забурлило, он почувствовал, как проклятая трехгранная железка проходит глубже, еще… А потом все погасло. Последнее, что он увидел, – это прищуренные злые глаза красноармейца, убивающего его.

Однако, даже умерев, Василь сослужил своему товарищу хорошую службу.

Штык застрял. КАПО опрокинулся на спину, и его винтовка упала в руки Василю. Красноармеец, заколовший одного предателя, ничего не успел сделать со вторым, и Жора, у которого мигом прояснилось в голове, подхватил оружие друга и в упор расстрелял бойца. И словно в ответ захлопали выстрелы, грохнула где-то граната. Нестройное «Ура-а-а…», бабий визг, ответный автоматный стрекот. Далеко взревел мотоциклетный двигатель.

Жора, как всякий битый жизнью мужик, в обстановке ориентировался быстро. Он скинул сапоги, разодрал галифе, отшвырнул ремень и выправил рубаху. Серую повязку «КАПО» он закопал под сено. Свою винтовку швырнул куда попало, а оружие мертвого Василя сунул тому в руки. Измазался в крови и, очень натурально пошатываясь, побрел к выходу.

По пути он споткнулся: посреди сарая лежал, раскинув руки, давешний пленный. Жора воровато огляделся. Присел.

– Ну, извини, солдатик, – прошептал бывший полицай и примерился додушить ненужного свидетеля.

– А ну, стоять! – рявкнули от дверей.

Жора отдернул руки, поднял их как можно выше и неожиданно заплакал. Крупные слезы лились из глаз, чертя на окровавленном лице чистые дорожки.

– Свои-и-и… Бра-а-атцы… – мычал Жора. – Спаси-и-ите…

Красноармейцы влетели внутрь. Взяли бывшего полицая, рыдающего от «радости», на мушку. Где-то стреляли, но все реже и реже. С улицы внесли фонарь. Жора сощурился, прикрывая лицо ладонями. Сейчас все внутри него трепетало, дрожало от ужаса и желания жить. Что угодно, только бы жить.