— Люциус! ЛЮЦИУС!

Он останавливается, продолжая сжимать меня в тисках своих рук, и зажимает мне рот рукой, обрывая мои крики, заставляя меня замолчать.

— Зачем тебе это? А? — Его горячее и мокрое дыхание на моей щеке. — Зачем он тебе нужен?

Он толкает меня на пол. Падаю на четвереньки и ползу от него, но он коленями прижимает мои ноги к полу. Изворачиваюсь, чтобы ударить его, но внезапно острая боль обжигает плечо. Он смеется, одной рукой удерживая мои запястья над моей головой, а другой прижимает мою голову к полу. Когда я касаюсь щекой холодного пола, слезы уже вовсю катятся по лицу.

От страха я едва могу пошевелиться, но все же нахожу в себе силы заговорить:

— Он убьет вас! — В моем голосе столько отчаяния. — Он убьет вас в ту минуту, как я скажу ему…

Долохов хватает меня за волосы и тянет на себя, резко и отрывисто шепча мне на ухо:

— Ну, конечно. Твой всемогущий защитник. Мне вот любопытно, что именно происходит между тобой и моим другом Люциусом? Потому что я точно знаю, что он еще не трахнул тебя, если только после того, как я в последний раз видел его Омут памяти, ничего не изменилось.

— Откуда вам известно про Омут? — Содрогаясь, спрашиваю я.

— Тупая сучка, — его смех — определенно смех сумасшедшего. — Ты вообще когда-нибудь задумывалась над тем, как его Омут попал в твою комнату?

— ВЫ?!

Все с тем же безумным смехом он отпускает мои волосы и начинает задирать подол моей ночной рубашки. Я захожусь рыданиями.

— Даже не думай звать его, — шипит он. — Он все равно не услышит. Этот дом достаточно большой, и когда я прощался с Люциусом, он был в другом крыле. Но когда он появится, я позабочусь о том, чтобы он узнал, что я поимел его драгоценную грязнокровку раньше него.

Напрягаюсь всем телом, пытаясь, как уже было, воспользоваться беспалочковой магией, но тщетно. Ничего. Ничто меня не спасет.

— Что ж, вперед, делай это, гребаный мудак! — В истерике кричу я. — Но я все ему расскажу, и он прикончит тебя, как собаку. Возможно, он даже позволит мне посмотреть на это. И не думай, что я не спляшу на твоей могиле…

— ЗАТКНИСЬ! — Ревет он, больно хватая меня за волосы. — Думаешь, твои насмешки заденут меня? Я через многое прошел. И что с того, что Люциус даст тебе подразнить меня? Сейчас я покажу тебе, каким может быть подлинное унижение!

— Импедимента!

Долохова отбрасывает от меня, и я вновь могу дышать. Я свободна…

Переворачиваюсь на спину и вижу, как его буквально впечатывает в стену. Он ударяется спиной и сползает на пол.

Перевожу взгляд на дверь, но мне не обязательно видеть его, потому что я и так знаю, кто это. Я узнала голос, произносящий заклинание.

Клянусь Богом, я никогда не видела Люциуса в такой ярости, как сейчас. Никогда. Сейчас он менее всего похож на человека.

Он стремительно подлетает ко мне, поднимает меня на ноги и встряхивает за плечо, пристально глядя мне в глаза.

— Что он сделал? — Отрывисто бросает он. — Что он тебе сделал?

— Ничего, — выдавливаю из себя ответ. — Ничего. Спасибо. Я…

Не благодари его!

А что еще мне делать?

Мы оба вздрагиваем, прерывая зрительный контакт, когда Долохов со стоном поднимается с пола.

Я почти не успеваю отметить тот момент, когда Люциус берет меня за руку и толкает за свою спину.

— Ой, как мило, — огрызается Долохов, держа на прицеле Люциуса. — Если бы только Темный Лорд мог видеть тебя сейчас, Люциус. Если бы Нарцисса была здесь. Кто бы мог предположить, что в один прекрасный день Люциус Малфой будет изображать из себя рыцаря в сияющих доспехах, защищая мерзкую грязнокровку, которую он так презирает.

— Ты больше никогда не притронешься к ней, — тихо произносит Люциус, но в его голосе звенит сталь.

— И дай-ка угадаю, почему. Потому что я — чистокровный, и грязнокровок нельзя трогать, ты это хотел сказать? — Он запрокидывает голову и смеется поистине дьявольским смехом. — Какой же ты лицемер. Ты даже не можешь быть честным с самим собой. Круцио!

— Протего! — Заклинание Долохова не успевает достичь нас, и это еще больше выводит Пожирателя из себя.

— Господи, какая ирония! — Он смотрит прямо на меня. — Ты знаешь, что он делал с такими, как ты? Я видел, как он пытает и убивает магглов просто из спортивного интереса. Он практиковал на них Темные Искусства! Ты помнишь дело Руквуда, Люциус?

— Какое это имеет значение, Антонин? — Его голос дрожит от ярости.

— Она была магглой, — с улыбкой произносит Долохов. — И Руквуд любил ее, — его глаза сверкнули. — Тебе не обязательно было делать то, что ты сделал…

— Он понял, когда я объяснил ему, — тихо отвечает Люциус.

— Ах, да, все дело в ребенке. Удивительно, сколь радикально поменялось твое мировоззрение теперь, когда еще в совсем недалеком прошлом ты убил беременную магглу, чтобы не дать плодиться полукровкам.