Кто-то хватает меня за плечи и разворачивает, лицо Люциуса мелькает перед взором, а в следующую секунду тяжелая рука со всей силы бьет меня по щеке. Раз. Два. Опять. И еще раз.

— Заткнись, тупая грязнокровка! — Яростно шипит он. — Заткнись и успокойся!

Я не могу успокоиться! Осознание того, что мы только что сделали, лавиной обрушивается на меня.

— Мы убили его! — Смысл собственных слов не сразу доходит до меня, но, как только это происходит, ужас сковывает все внутри, и я едва могу дышать. — Мы убили его! Мы убийцы!

Еще одна пощечина обжигает лицо, Люциус хватает меня за плечо и снова встряхивает. Ярость и ужас — тот же самый, что сейчас бежит по моим венам! — искажают его побледневшее лицо.

— Ты не убивала его! Это я сделал! — Шепчет он. — И он сам напросился. Ему не стоило приходить сюда. Он знал, что это запрещено.

— Но я помогла вам! — Моя речь перемежается всхлипами. Что мы наделали? Убийца убийца убийца. — Я напала на него, и он не мог защищаться…

— Ты предпочла бы, чтобы он добился своего? — С ожесточением в голосе спрашивает Люциус, встряхивая меня после каждого слова. — Ты хотела бы, чтобы я умер вместо него, оставив тебя в полной его власти?

Подавившись воздухом, выдавливаю, качая головой:

— Нет.

Кивнув, он отпускает меня и подходит к распростертому на полу телу. В лице Люциуса ни кровинки — он до смерти напуган. Я никогда не видела его настолько бледным и испуганным.

— Надо действовать быстро, — бормочет он, подходя к двери. — Жди здесь. Я сейчас.

— Что? — В этом тоненьком писке едва можно признать вопрос. — Куда вы?

— Я должен проверить, слышали ли нас мой сын или золовка?

— Стойте! — Почти теряя разум, кричу ему вслед. — Не оставляйте меня одну… с ним!

— Не веди себя как ребенок, — повернувшись ко мне, с презрением бросает он. — Мертвец ничего тебе не сделает, если только его не превратить в инфернала. Нечего бояться. Просто дождись моего возвращения, и постарайся не шуметь.

Люциус выходит за дверь, тихонько прикрывая ее за собой.

Сижу неподвижно, подтянув колени к груди. Но эта поза ничуть не успокаивает меня. Да и не заслуживают убийцы покоя!

Не отрываясь, смотрю на тело и от страха боюсь даже моргнуть. Мы же… мы… о, Боже.

Его глаза все еще открыты.

Широко открытые и остекленевшие они смотрят на меня с осуждением. Обвиняют меня в том, что я убила его. Возможно, это всего лишь игра воображения, но мне кажется, что он почти… ухмыляется. Да, это определенно шалят разыгравшиеся нервы, но — я могла бы поклясться! — он смеется надо мной, наслаждаясь тем, что, умирая, он получил доказательства своей правоты касательно наших с Люциусом отношений.

Я не могу больше. Не могу смотреть в эти глаза.

Но и не смотреть я тоже не могу. Я словно попала в плен этого застывшего взгляда.

Подползаю к телу почти на грани обморока. Протягиваю руку, но не смею коснуться. Наверное, это глупо, ведь это всего лишь мертвое тело, но я не могу… не могу дотронуться до него, только не когда я…

Только не тогда, когда я виновата в его смерти.

Это была самозащита. И вообще, это не ты запустила в него проклятьем.

Но я бросилась ему на спину, отвлекая от схватки с Люциусом.

Так, что, получается, ты предпочла бы, чтобы Люциус оказался на его месте?

Нет!

Хм, не так давно ты говорила, что твое самое заветное желание — видеть, как он умрет.

Но… но я…

Ну уж нет, не собираюсь вести диалоги с самой собой! Я еще в своем уме, надеюсь.

Собираюсь с силами и, дотянувшись, опускаю Долохову веки. Он все еще теплый, хотя я ожидала обратного.

Теперь он больше не смотрит на меня обвиняющее. Отползаю от него как можно дальше.

Но закрытые глаза не меняют того, что я убила его. Люциус и я… мы вместе убили его.

Еще одна вещь, которую я никогда не прощу Люциусу. Он сделал из меня убийцу.

Но… не он заставил меня напасть на Долохова сзади. Я сама приняла это решение.

У меня не было выбора!

Неправда. У тебя он был.

Долгое, мучительное ожидание, пока дверь, наконец, не открывается, и не входит Люциус. Прикрыв дверь, он с неприязнью смотрит на безжизненное тело Долохова.

Я уже не смотрю на труп, сейчас все мое внимание приковано к Люциусу, который неотрывно смотрит на Долохова. Он так спокоен и бесстрастен. Этот человек был его другом и соратником, а он вот так просто убил его.

Что я должна сказать в эту минуту?

Спасибо, что спасли мне жизнь.