Драко открывает было рот, но Люциус кладет руку ему на плечо, призывая сына к молчанию. Тот с обидой смотрит на мать, но она не отрывает взгляда от Волдеморта.

Темный Лорд переводит взгляд на Люциуса, который уже отпустил сына и вновь стоит со скучающим видом. И будь я проклята, если в его взгляде не горит желание, чтобы это собрание поскорее закончилось.

— Люциус? — С улыбкой обращается лорд к одному из своих слуг.

— Да, мой лорд? — Бесстрастно отвечает Малфой-старший.

Волдеморт улыбается еще шире, словно ему в голову только что пришла гениальная идея.

— Я хочу, чтобы ты доставил ко мне Гермиону Грэйнджер в ближайшие двадцать четыре часа. И она должна быть жива и в достаточно здравом уме, чтобы ответить на мои вопросы. Я запрещаю тебе наносить ей слишком большой вред. Все ясно?

Брови Люциуса взлетают вверх, выдавая его удивление, но он лишь кивает.

— Да, мой господин, я сделаю все, что в моих силах, и приведу девчонку.

Перед глазами плывет туман, и меня крутит в вихре серебристой дымки. Когда все проясняется, я оказываюсь в другой комнате — она очень похожа на ту, в которой я только что была, но немного меньше.

Люциус стоит на пороге, а Волдеморт сидит в большом кресле у камина.

— Как тебе грязнокровка? — Спрашивает Темный Лорд.

— Заносчивая, дерзкая и утомительная до безобразия, — усмехается Люциус.

Волдеморт тоже смеется.

— Так что, совсем никаких положительных моментов?

— Только один — ее очень легко сломить. Я уверен, что мне не потребуется много времени, чтобы узнать у нее всё, что нам нужно.

— Хорошо, — произносит Волдеморт. — Но не останавливайся, пока не вытрясешь из нее все.

— Конечно, милорд. Всегда приятно ставить на место зазнавшуюся грязнокровку. И клянусь Мерлином, этой девчонке определенно нужно знать свое место…

Картинка вновь сменяется другой — я опять в большом зале.

Но на этот раз я тоже здесь, я имею в виду воспоминание. И другая я сейчас укачивает Рона в объятьях, мы сидим на полу, окруженные Пожирателями Смерти.

Лицо Рона раскраснелось, и на нем кровавые подтеки, но он смотрит на Люциуса снизу вверх с такой ненавистью.

— Если он умрет… если он умрет, клянусь, я…

— Что? — Обрывает его Люциус. — Что ты можешь сделать, глупый мальчишка?

Я не смотрю на Рона и себя; на то, как он встает, пошатываясь и спотыкаясь, а я поддерживаю его, не давая упасть. Нет. Мой взгляд прикован к Люциусу, который смотрит на Рона с откровенной ненавистью и смеется. Зловещий издевательский смех Волдеморта эхом вторит ему.

Люциус ненавидел Рона уже тогда, когда тот был похищен. И тогда я не понимала, почему.

— ЗАМОЛЧИТЕ! — Кричит Рон. — Если мой отец умрет, я порву вас на куски, клянусь…

— Не смей говорить без разрешения, — Люциус поднимает палочку. — Круцио!

Нет. Сейчас не время сходить с ума. Все ведь уже позади. С Роном все хорошо, и это лишь воспоминание.

— ОН НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ, — другая я бьется на грани истерики, а Люциус спокойно наблюдает за тем, как Рон катается по полу, содрогаясь от боли. — ПРЕКРАТИТЕ! НЕ НАДО!

— Хватит! — Приказывает Волдеморт.

— Как прикажете, мой лорд.

Другая я бросается утешать Рона, Волдеморт поворачивается к Люциусу.

— Если кому и позволено наказывать мальчишку за его длинный язык в моем присутствии, то это только мне, Люциус.

— Простите, милорд. Я просто больше не мог терпеть его наглость.

— Хммм, — Волдеморт, нахмурившись, смотрит на Люциуса, и в этот миг обстановка снова меняется. Впрочем, комнаты почти все похожи друг на друга. Вот и сейчас я оказываюсь в полутемной комнате, но другой меня здесь уже нет.

Волдеморт сидит в большом кресле с задумчивым выражением лица, и — о, Боже! — мое сердце уходит в пятки. Долохов стоит перед ним, монотонно рассказывая:

— Он все время проводит с ней, каждую свободную минуту. Я говорю вам, что-то тут не чисто. Он закончил допрашивать ее несколько дней назад, но все еще продолжает настаивать на их встречах, говоря, что просто хочет научить ее повиновению, но…

— Я все прекрасно слышу, Антонин, но, боюсь, не могу поверить тебе, — спокойно произносит Волдеморт. — Я даже мысли такой о Люциусе не могу допустить. Видишь ли, его преданность чистокровным идеалам — главная причина, по которой я абсолютно уверен в его верности.