Он стискивает зубы. Я на краю пропасти. И если оступлюсь, меня уже не спасти…

— Ты не можешь называться человеком, — как нож в сердце. — Ты для меня лишь грязнокровка.

Глубоко вздыхаю, подавляя ненависть и разочарование. Какой от них прок?

Как он может до сих пор так думать обо мне? После всего, что случилось. Он называл меня Гермионой. Он целовал меня. И обнимал так крепко, что мне казалось, он никогда меня не отпустит…

Как эта бесчувственная статуя с ледяным взглядом может быть тем же человеком?

— Каждый раз, глядя на вас, — тихо начинаю я, — я должна бы видеть чудовище. Но знаете, кого я вижу вместо него? Вас. Я вижу Люциуса Малфоя.

Он смотрит на меня с таким выражением лица, словно он не хочет слышать моих слов, но у него просто нет выхода.

— Чем я заслужила такое отношение? Вы пытали меня почти до смерти и убили моих родителей, но все же я до сих пор вижу в вас прежде всего человека, а не Пожирателя Смерти.

— Не строй из себя святошу, — тихо произносит он. — И не сваливай все на меня. Ты сдала своих друзей, пырнула меня ножом, наложила на меня Круцио.

— Вы вынудили меня пойти на это! — Голос дрожит. — Я не виновата. Вы, и только вы ответственны за все. На каждое действие всегда найдется противодействие. Кому как не вам знать об этом?

Повисла долгая пауза.

— Что бы я ни сделал, ты сама напросилась, — наконец, шепчет он.

— Да, — озлобленно кидаю я, — когда-то вы уже говорили нечто подобное!

Он стремительно бледнеет, и я понимаю, что просто обязана вернуть разговор в безопасное русло. Мы балансируем на грани, ходим по лезвию бритвы, и необходимо вернуться на твердую почву. Не хочу давать ему лишний повод вновь пытать и издеваться надо мной.

— Эйвери сказал, что Джинни вернут в родительский дом, — чуть вопросительные нотки звучат в моем голосе.

— Именно так, — он абсолютно спокоен и собран, и, кажется, даже вздохнул с облегчением.

— Почему ее не оставили здесь?

Не знаю, почему задаю ему этот вопрос. Я не хочу, чтобы она была здесь, но мне просто нужна какая-то сторонняя тема для разговора.

Он машет рукой.

— Она нам не нужна. У нас в руках и так двое лучших друзей Поттера, один из которых — Уизли — гарантирует нам преданность всей семьи. Держать еще одного Уизли под замком — это лишняя трата сил и времени.

Молча смотрю на него. Нет, не стану наталкивать его на мысль…

Но тут его губы расплываются в улыбке.

— Тебе интересно, помню ли я об их интрижке с Поттером.

Ни намека на вопрос, четкое утверждение.

Открываю рот и тут же захлопываю его, не зная, что сказать. Любой из ответов может привести к печальным последствиям.

Он улыбается чуть шире.

— Я не забыл. Но какой нам прок от бывшей подружки Поттера? Гораздо эффективнее держать в плену тех, кто ему до сих пор дорог.

— Она не просто дорога ему, он любил ее! — Выкрикиваю в порыве, забыв о данном себе обещании молчать.

— Сомневаюсь, — в запале бросает он. — Если бы она была ему так дорога, он никогда бы не отпустил ее…

Слова повисают в наступившей тишине. Он осознал свою ошибку. И я тоже ее поняла. А как же иначе? Те же самые слова он сказал мне, когда преследовал меня в Норе. Я до сих пор слышу их в своих самых ужасных кошмарах…

Ты не сбежишь от меня. Гореть мне в аду, если я дам тебе уйти. Я никогда не отпущу тебя…

И я точно знаю, что те слова не были пустым звуком, он никогда меня не отпустит. Он лучше умрет, чем даст мне уйти, и это несмотря на то, что он ненавидит меня и хочет, чтобы я как можно быстрее сдохла, потому что по моей вине ему стала дорога грязнокровка. А за такое не прощают.

Глубоко вздыхаю.

— Порой, если вам кто-то небезразличен, ваши желания отходят на второй план, — дрожащим голосом начинаю я. — Вы поступаете так, как будет лучше для другого, даже если для этого приходится переступать через себя. Даже если вам невыносимо больно, вы все равно делаете то, что в его интересах.

Он смотрит на меня так, словно не понимает ни слова, из того, что я говорю. Как будто я изъясняюсь на чужом языке.

И выглядит почти сбитым с толку.

Снова глубоко вздыхаю, как перед погружением. Я должна произнести то, что вертится на языке. Даже зная, к чему это приведет.

— Вы отпустите меня, Люциус?

Не знаю, почему я сказала это, действительно не представляю, зачем. Его лицо искажается яростью, и я понимаю, что, возможно, совершила самую ужасную ошибку в своей жизни, но мне уже все равно…