Люциус смотрит на него с застывшим выражением лица.

— Что ты пытаешься сказать?

Драко глубоко вздыхает, очевидно, пытаясь успокоиться.

Хочу провалиться сквозь землю; меня не должно быть здесь. Именно в этот момент меня здесь быть не должно.

— Я всегда, всю свою жизнь старался оправдать твои ожидания, заставить тебя гордиться мной! — его голос дрожит, несмотря на все попытки Драко совладать с ним. — Но этого всегда было мало, всегда. А теперь я узнаю, что все это было зря!

Люциус возводит глаза к потолку.

— Давай, отчитай меня за ошибку с грязнокровкой, Драко, если считаешь нужным, — тянет он. — Но не смей хныкать и плакаться мне в жилетку, я этого не потерплю.

Драко выглядит так, словно отец только что ударил его.

Невольно мне становится его жаль. Если бы Люциус просто… ох, даже не знаю, возможно, обнял Драко, или что-то в этом роде, или просто сказал, как любит его, тогда, может быть, Драко не чувствовал себя столь разочарованным в собственном отце.

Но он получает лишь холодный взгляд, чуть выгнутую бровь и внимательный взгляд сузившихся глаз.

Он на мгновение сжимает губы, борясь с собой, а затем не выдерживает и…

— Можешь представить, каково расти в твоей тени? Мне всегда говорили, что однажды я пойду по твоим стопам. Ты сам раз за разом повторял, что когда Темный Лорд вернется к власти, я буду служить ему так же, как служишь ты. Ты стал твердить мне это, едва я начал говорить!

Как всегда, не успев обдумать свои действия, выступаю вперед и произношу то, чего, видимо, не следовало бы.

— Драко, это вовсе не обязательно! — с отчаянием в голосе шепчу я; нельзя дать кому-нибудь услышать нас. — Твоему отцу уже поздно раскаиваться, но ты — другое дело. Ты еще можешь стать лучше, чем он!

Драко поворачивается ко мне, глядя с абсолютной ненавистью; не просто с яростью, но чистейшей, совершенно четкой ненавистью…

Но он не переводит на меня палочку — она все еще направлена на его отца.

Чувствую, как Люциус подходит ко мне, становясь у меня за спиной, его палочка по-прежнему указывает на Драко, и тот, видя действия отца, прищуривается.

— Лучше? — огрызается он. — Таким, как ты, ты это имеешь в виду? Ты такая… охренеть какая благочестивая, Грэйнджер. Да кто ты такая, чтобы читать мне лекции о том, что правильно, а что — нет, после того, что ты сделала моей матери?

Захлопываю рот, заливаясь краской унижения, потому что он прав. Больше я не имею права говорить о высокой морали. И не только из-за того, что сделала Нарциссе. Нас с Люциусом связывает еще один темный, порочный секрет: я стала убийцей, чтобы спасти ему жизнь.

Драко бросает на меня вызывающий взгляд, а затем вновь оборачивается к Люциусу. Я никогда раньше этого не замечала, но его глаза почти столь же выразительны, как и у его отца.

— Почему я должен хранить это в секрете? — шепчет он.

Люциус чуть приподнимает голову, и я знаю, что Драко ступает по минному полю: Люциус пытается обуздать свой нрав, я вижу это.

— Полагаешь, ты сможешь иначе? — спокойно спрашивает он.

Страх на лице Драко медленно сменяется холодной, отчетливой яростью.

— Ты сам говорил — и не раз! — что преданность чистокровным традициям превыше семейных уз, — он не дышит, и я не совсем уверена: от страха это или от злости. — Вне всякого сомнения ты тогда говорил о тете Андромеде и ее… отделении от семьи, но… почему бы тогда не применить это правило и к тебе?

Боже. Он правда собирается сделать это. Он правда собирается приговорить меня и своего отца в отместку за годы пренебрежения со стороны Люциуса.

Меня сотрясает дрожь. И я даже не могу просить Люциуса обнять меня, чтобы успокоиться, — это только усугубит ситуацию.

Люциус настроен решительно и выглядит беспристрастным; в конце концов, не он ли мастер скрывать свои эмоции?

— Если хочешь рассказать Темному Лорду о том, что узнал, я не буду останавливать тебя.

Ради бога, неужели он даже не попытается ему помешать?

О… нет. Я знаю, что он делает: заставляет Драко раскрыть карты. Какой же он все-таки великий стратег! Его сын никогда не сможет сравниться с ним.

Поэтому голос Люциуса такой спокойный и ровный, в то время как Драко постоянно срывается.