Драко колеблется, палочка дрожит в его руке, и Люциус использует его нерешительность.

— Но ты должен понять, что как только расскажешь все Темному Лорду, у тебя больше не будет отца, — шепчет он. — Моя жизнь и жизнь грязнокровки оборвется в одночасье, и Темный Лорд сам произнесет Непростительное заклинание.

И без того бледное, лицо Драко становится белее мрамора, но он берет себя в руки.

— Знаю! — шипит он. — Я не дурак!

— Разве я когда-нибудь считал тебя дураком?

Он отвечает слишком поспешно — это едва уловимо, и невозможно заметить, если не знаешь Люциуса так хорошо, как я.

Но… как-то он сказал мне, что не боится смерти, что есть вещи гораздо страшнее ее, и из него был бы никудышный Пожиратель смерти, если бы он боялся умереть…

Так почему сейчас его это так беспокоит?

Потому что на этот раз не только его жизнь на кону, не так ли?

Но… это же значит…

Пораскинь мозгами. Если бы ты умерла, что бы ему осталось? Ты уже лишила его всего.

Палочка Драко, кажется, чуточку опустилась.

— Я должен сказать ему, — с отчаянием в голосе шепчет он. — Ты бы сделал то же самое, если бы мы поменялись местами.

Воздух просто застревает в сдавленных ужасом легких. О, нет, я не хочу умирать… я не хочу, чтобы он умер…

Люциус ничем не выдает своих настоящих эмоций, его лицо подобно застывшей маске.

Драко опускает палочку ниже, и еще ниже, пока наконец рука не повисает безвольно вдоль тела, едва удерживая ее в бессильных пальцах.

— Но… но я ведь не могу приговорить собственного отца… смог бы я?

Слезы катятся по его щекам. Мне кажется, будто я стала свидетельницей чего-то неподобающего: Драко Малфой не плачет. А если и плачет, то уж точно не хочет, чтобы грязнокровка, разрушившая его жизнь, видела это.

На лице Люциуса не дрогнул ни единый мускул за все это время, но в глазах четко читается презрение.

Драко сглатывает слезы, и когда начинает говорить, его голос ломается.

— Я просто… я не могу, — он делает шаг вперед, к своему отцу, его глаза блестят от слез. — Я не смог бы так поступить с тобой. Я готов на все ради тебя, папа, я все сделаю, ты же знаешь!

Он похож на беспомощного щенка, который ищет хозяина, безжалостно бросившего его.

Откуда-то из глубины моей души поднимаются слезы сочувствия.

А вот Люциусу незнакомы сочувствие и жалость. Он напряженно смотрит на сына.

— Иногда я задаюсь вопросом, а научил ли я тебя вообще хоть чему-нибудь, Драко? Конечно же к настоящему времени ты должен был четко выучить, что ни в коем случае нельзя опускать палочку перед противником, — выпаливает он и молниеносно взмахивает палочкой в сторону сына. — Ступефай!

Что… какого?

Шокированное выражение так и не сходит с лица Драко, пока он заваливается назад, ударяясь об пол — уже без сознания.

Пораженно наблюдаю, как Люциус с облегчением подходит к своему сыну — своему родному сыну! — и направляет на того палочку.

— Обливиэйт!

Ресницы Драко трепещут, он на мгновение открывает глаза, и в этот миг… воспоминания навсегда покидают его.

Наклонившись, Люциус дотрагивается до распростертого перед ним тела.

Это… все кажется таким нереальным. Ничего из происходящего не походит на правду. Такое чувство, что я наблюдаю все со стороны, будто смотрю фильм или читаю книгу.

Я даже не чувствую облегчения — лишь небольшое недомогание. Я полностью выдохлась. Так бывает после серьезной драки с сильным соперником.

И в каком-то смысле, я только что пережила подобную.

Люциус оборачивается, протягивая мне руку, а другой подхватывая сына.

— Давай, — тихо произносит он. — Нужно поскорее убираться отсюда.

Молча протягиваю руку, переплетая наши пальцы; он вытаскивает порт-ключ, и в следующее мгновение мы уже просачиваемся сквозь пространство, втроем…

И оказываемся в моей комнате.

Люциус сбрасывает мою руку, крепко держа сына.

— Я верну его в его постель, — произносит он. — Если он очнется где-нибудь в другом месте, это вызовет у него ненужные подозрения. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Я быстро вернусь, и мы поговорим.