За прошедшие месяцы Джулия научилась играть на цимбалах. Теперь она извлекала из струн чарующую мелодию, исполненную грусти. Один раз ей пришлось остановиться, чтобы стереть слезы, бежавшие по лицу.

Постепенно к Мохаммеду дею вернулась прежняя сила, и мрачное настроение покинуло его. Когда летняя жара стала спадать, он начал подумывать о выезде на охоту. Джулия, которая теперь редко покидала его, тоже должна была ехать. Возможность покинуть дворец и жаркий, пыльный город сильно взволновала ее. Почти два года она провела как в тюрьме. Не считая одного или двух коротких выездов на базары с деем, она не покидала башни и переходы дворца. Она стосковалась по свежему воздуху, хотела чувствовать солнце на своем лице и ветер в волосах. Ей хотелось впечатлений, новых звуков и красок. Но больше всего она жаждала, пусть даже краткой, иллюзии свободы.

Места, куда дей собирался на охоту, были расположены у подножия Атласских гор в двух сотнях миль от Алжира. Перед рассветом их караван из двухсот верблюдов отошел от городских ворот. С ними ехала высшая придворная знать, включавшая и Кемаля, и Али пашу. Верблюды, тяжело навьюченные едой, подушками, кухонными принадлежностями и рабами, все-таки проходили не менее семидесяти миль в час.

В первую ночь они расположились в далеком оазисе. Джулия, утомленная ездой на верблюде, убаюканная свежим воздухом, заснула быстро и без сновидений. Утром она облачилась в длинное черное бесформенное одеяние с прорезями для глаз, которое считалось приличным носить женщине среди мужчин, и вышла из шатра.

Погонщики, подзывая, ругали верблюдов, так как те упрямились — им совсем не хотелось носить тяжести в такое прекрасное утро. Воздух был прохладен и свеж; высоко вздымались вершины пальм, и голубой шатер дея, казалось, был окутан серебром.

Двое мужчин вышли из отдаленной палатки и направились к шатру дея. Они носили одежду, обычную для алжирских мусульман, но у одного из них на голове был тюрбан, у другого шарф, перевитый шнуром. Оба — бородатые и не маленького роста, хотя один был выше другого почти на два дюйма. Когда они подошли ближе, Джулия узнала Али пашу, который носил тюрбан. Она поняла, что он тоже узнал ее, и заметила вспыхнувший в его черных глазах интерес. Переведя взгляд на второго мужчину, Джулия заметила рыжеватую бороду, обветренное лицо, загорелую кожу, плотно обтягивающую мускулы. Под густыми бровями глаза сверкали словно синее стекло. Он и Али паша прошли мимо, тихо переговариваясь. Это был белый раб-христианин по имени Редьярд Торп.

Утром третьего дня разведчиками был замечен великолепный лев. Поскольку он находился не очень далеко от каравана, Джулия умоляла, чтобы ей позволили ехать рядом с деем. Ее мотивы были смутными даже для нее самой. Конечно, надоело оставаться в лагере, в душной палатке, хотелось быть там, где движение и, да, пожалуй, некоторая опасность. То, что человек, в котором она узнала Реда, мог также оказаться среди участников, безусловно, сыграло не последнюю роль. Мохаммед дей охотно согласился. Поэтому охотников было двенадцать человек: Джулия и дей, Базим, еще двое придворных, три разведчика, Кемаль с одним из своих молодых спутников, и Али паша с рабом-христианином, который стал его другом.

Земля была грубой и каменистой, покрытой верблюжьей колючкой и мясистым алоэ. Чешуйчатые ящерицы грелись на уступах скал, а в прохладной тени подстерегали добычу скорпионы со свернутыми хвостами.

Львы устроили себе логово в узкой лощине, непроходимой из-за зарослей колючки. Когда люди приблизились, показался огромный темногривый зверь, стоящий у вершины ущелья. Золотистый, величественный, он долго смотрел на них, затем одним прыжком скрылся из виду.

— Король отказывает нам в приеме, — капризно произнес дей. — Интересно, предупредит ли он о вторжении свою свиту?

Три разведчика и несколько придворных принялись пробивать дорогу вдоль высокой каменной гряды, тянущейся вдоль ущелья. Они подняли тучу пыли, и кое-где вниз посыпались камни, но добычу, похоже, не вспугнули.

Ветер стих. Солнце нещадно палило, превращая ущелье в некое подобие раскаленного котла. Али паша и Ред обсуждали способы, как найти другую живность, и вскоре после этого похожий на коршуна племянник дея повернул своего верблюда и присоединился к разведчикам. Базим отвел верблюдов Джулии и Мохаммеда дея в тень. Кемаль сошел на землю, рассерженно потребовав для себя подстилку.

Едва жирный внук дея уселся, расположившись в тени, как в лощине раздался треск. Секундой позже золотистая львица выскочила из колючих зарослей. Рычащая, с оскаленными зубами, она бросилась на Кемаля. Движения ее были стремительны, как яростные и сильные воды реки. Кемаль попытался подняться и вытащить свою кривую саблю, крича высоким, почти женским голосом. Мальчик, сопровождавший его, бросил мухобойку, которую держал в руке, и пустился наутек. Дей, придя в себя, потянулся за ружьем, лежавшим у него на коленях, но Джулия видела, что он не успеет вскинуть его к плечу. Еще миг — и львица перегрызет горло Кемалю. Несмотря на ужас, Джулия почувствовала радость. Одним прыжком золотистой львице удастся совершить то, чего не могли сделать она с Базимом.

Вдруг раздался сухой треск винтовочного выстрела. Львица перевернулась, вздрогнула и застыла. Не веря своим глазам, Джулия обернулась в направлении выстрела. Ред стоял, окутанный серовато-синим пороховым дымом, все еще прислонив винтовку к щеке. На мгновение он встретился с ней взглядом, полным горькой иронии, затем опустил винтовку и подошел к поверженному зверю.

— Нет бога, кроме Аллаха, — произнес изумленный дей.

— Глупец! Ты мог убить меня своим выстрелом, — закричал Кемаль на Реда, как только бледность на его лице уступила место злобе и смущению.