Они замолчали. Каждая на какое-то время погрузилась в собственные мысли, которыми ни с кем не хотелось делиться. Лора не решалась задать прямой вопрос, понимая, что застенчивой девушке будет непросто на него ответить. И в то же время она боялась того момента, когда ее дитя начнет задавать ей вопросы, на которые не хотелось бы отвечать. Поэтому она решилась на упреждающий маневр.

– Я полагаю, что вчера вечером недостаточно объяснила тебе некоторые эпизоды своей жизни, – наконец сказала молодая женщина. – Я очень волновалась. Хочу, чтобы ты знала: Фрэнк был вдовцом, когда мы поженились. Он был богат, и, зная имя моего брата, которое я, к счастью, не забыла, он получил из Бельгии мою карточку гражданского состояния.

– Тебе, наверное, было грустно выходить за такого пожилого человека?

– У меня не было выбора, – вздохнула Лора. – И я ни о чем не жалею.

– А мой отец? – спросила девушка. – Это ведь он написал ту записку, которую нашли сестры? Однажды вечером сестра-хозяйка показала ее мне. Мне было приятно ее прочитать. Я говорила себе, что мои родители прикасались к этому клочку бумаги… Единственное связующее звено между моими родителями и мной… В ней говорилось, что меха – задаток за мое содержание. Почему так? Вы планировали вернуться?

– Жослин пообещал мне, что так и будет. Он уговаривал оставить тебя у монахинь и поклялся, что, если я пойду на поправку, следующим летом мы вернемся в Валь-Жальбер и заберем тебя. У меня был жар, и я плохо понимала, что происходит, но эти его слова помню прекрасно.

Эрмин кивнула. Последний тост она намазала апельсиновым джемом, откусила кусочек и сделала недовольную гримаску.

– Мне больше нравится черничное варенье. Мама, я подумала вот о чем: у моего отца должны остаться родственники в Труа-Ривьер, верно? Ты к ним ездила?

– Его родители жили там, – очень тихо ответила Лора. – Но я видела их только раз в жизни.

– Мои дедушка и бабушка! Как я хочу с ними познакомиться! Пойми, я всегда мечтала иметь семью, настоящую семью!

Молодая женщина ответила не сразу. С озабоченным видом она смотрела на свою чашку.

– Ты должна знать, моя девочка, что Шардены были против нашего с Жослином брака. Жослин был старшим в семье. У тебя есть тети и дяди, но где они живут, я не знаю. Я прекрасно помню те дни, когда я носила на пальце кольцо, подаренное Жослином в честь помолвки. Мы часами сидели у реки, в тени верб, и разговаривали. У Жослина было две сестры и трое братьев. Все его родственники были очень набожными, ревностными католиками.

На последних словах голос Лоры дрогнул. Эрмин встревожилась.

– Но почему они не хотели, чтобы вы поженились? – спросила она.

– По их мнению, я была Жослину не пара. Они считали меня слишком кокетливой – меня, у которой имелось только одно платье на все случаи жизни! У этих людей были жесткие принципы. Жослин порвал с ними. Он очень сильно любил меня. Я думаю, из-за своего воспитания, из-за религиозных воззрений он так остро переживал тот факт, что стал причиной чьей-то смерти, пусть даже случайно… Но теперь, дорогая, давай поговорим о будущем. Когда я приехала на встречу с сестрой Аполлонией, меня представили также сестре Элалии, последней настоятельнице монастырской школы. Перед этой женщиной я чувствовала себя последней грешницей. Она показалась мне строгой, жесткой в суждениях. Мне было стыдно за то, что я оставила тебя ребенком, я чувствовала себя виноватой. Но мне очень хотелось узнать, что с тобой стало. Сестра Элалия попыталась убедить меня, что у Жозефа Маруа, который стал твоим официальным опекуном, больше прав на тебя, чем у меня, недостойной матери. По крайней мере, до твоего совершеннолетия.

Во взгляде Эрмин ясно читалось отчаяние.

– Ты хочешь сказать, что я еще много лет должна жить у Жозефа?

– Может, и нет, дорогая. Фрэнк часто обращался к услугам одного адвоката, своего друга. С моими деньгами я смогу получить над тобой опеку. Но ради этого мне придется многих посвятить в свою историю…

От девушки не укрылось необъяснимое замешательство матери, которая поспешила добавить:

– Многие, не задумываясь, осудили бы меня. Я вышла замуж повторно, не имея доказательств, что мой первый муж умер. Кто поверит в то, что я потеряла память? Это преступление – иметь двух живых мужей одновременно. В Монреале меня уже пытались выставить интриганкой. Я имею в виду этих снобов, родственников Фрэнка…

– Снобов? – повторила Эрмин, которая услышала это слово впервые.

– Сноб – это человек, который судит о других людях в зависимости от их положения в обществе. Для него вес имеют только те, кто богат и имеет связи.

– Ты знаешь такие слова! Ты, наверное, много читала?

– Надо же было чем-то занимать себя в долгие часы безделья в роскошном доме семьи Шарлебуа! Ты сама увидишь, как там красиво! У меня трое слуг – кухарка, садовник и горничная.

Девушка досадливо поморщилась. Эта сторона жизни матери приводила ее в замешательство. Она была бы куда больше довольна, если бы ее вновь обретенная мать оказалась скромной фермершей или работницей какой-нибудь фабрики. Она смутно догадывалась, что стиль жизни Лоры Шарден, столь далекий от ее собственного, повлечет за собой пересмотр ее жизненных ценностей, внушенных ей монахинями и обусловленных ее личной врожденной скромностью и добротой. Эрмин предвидела, что с Маруа у Лоры возникнет немало разногласий, и уладить их будет нелегко.

– Несмотря ни на что, ты моя мать, – сказала она.

– Да, я – твоя мать и сделаю все, чтобы жить поближе к тебе.

Эрмин встала, подошла к окну и оперлась локтями на тщательно отделанный подоконник. Солидное здание отеля «Ch^ateau Roberval» располагалось на перекрестке улиц Сен-Жозеф и Марку. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись дома. По мостовой стучали конские копыта. Этот звук напомнил девушке о Шинуке, который наверняка утром ждал ее прихода. Потом она подумала об Эдмоне, который в последнее время полюбил играть мячиком, ударяя им о стену пристройки. Лицо мальчика, окруженное светлыми кудряшками, унаследованными от матери, возникло у нее перед глазами.