Подцепить засов ножом ничего не стоило. Катрин прикрыла дверь и с интересом оглядела обитель пиратского конунга. Сквозь бойницы попадали узкие лучи света. Мебели минимум — два сундука, покрытых козьими шкурами, лавка тяжелого темного дерева, низкое ложе из мешков шерсти. Ничего так себе ложе — просторное. Ведро, медный таз, — не чужд гигиене наш дикарский милорд. Катрин скептически оглядела пару мечей на шкуре над койкой — просто дубинки какие-то железные. И как таким убожеством корабли на абордаж берут? На "Квадро" уж на что набор оружия случайный, а на порядок лучше этой кустарщины. Правда, Старый на поясе таскает вроде бы недурной клинок. Должно быть, давний трофей. М-да, невелико счастье, когда ноги едва сгибаются, а все накопленное за жизнь на боку болтается.

Отдернув шкуру, заменяющую дверь, Катрин заглянула в следующую комнату. Темно как в заднице, из единственной бойницы падает свет, освещает горшки и корзины, кучу какого-то тряпья. Угу, — сокровищница. После прикосновения к блюду, торчащему из корзины на пальцах осталась пыль. Серебро, массивное, темное. Узор чеканки явно не местный. Тонкий, сложный, — на арабскую вязь похож. Под блюдом виднелись мешочки, похоже, — с монетами. Катрин трогать не стала, и так от пыли тянуло расчихаться. С такими средствами можно было бы и уборщицу нанять. Монарх задрипанный. Ладно, презренный металл нам ни к чему. Свою бы задницу унести в целости.

Катрин покинула пыльную казну. Окинула грустным взглядом хозяйскую спальню. Ни оружия приличного, ни планов с секретными проходами и фарватерами. Ни сапог толковых. Две пары вон в углу валяются, да только размера на четыре больше. Что же это за наказание с обувью? Так и до севера в тапочках дойдем. Это ведь только Жо мокасины предпочитает. Романтик.

У двери Катрин оглянулась на ложе. Отвертеться, пожалуй, не удастся. Потерпим. Не убивать же гостеприимного хозяина за естественное проявление основного инстинкта? Тип он неразборчивый, склонный к перверсиям, но боец, сразу видно, не из последних. Потрахаемся, если нужно. Блаженство изобразим. Но если Ква, сукин сын, еще дней пять проваландается... Спалить придется городишко. И на углях пожарища отковать все, что нужно из списка этих дурацких колец, стяжек и вертлюгов. Вместо молота башка одноглазого сойдет.

Ковать Катрин всё равно не умела, поэтому отставив нездоровые планы, вышла и аккуратно опустила запор на место. Оставалось обследовать еще три комнаты. Одна оказалась пустой, если не считать старого, рассохшегося ларя, да стопки пустых мешков. Во второй комнате обитал Тим. Ни замка, ни запора здесь не было — Катрин осторожно зашла. Небольшая комната неожиданно понравилась. Окна-бойницы выходили на бухту. Пахло не сыростью, а просто морем. Примитивная лежанка, застланная парой шерстяных одеял. Плащ на стене, колчаны со стрелами. Сундук. Открыв крышку, Катрин хмыкнула, — ну и странная же смесь оружия, одежды и украшений. Среди шелковых рубашек, грубо откованных браслетов и фибул с выпавшими камнями, обнаружились и небезынтересные вещи. Катрин выкопала оружие, поразительно похожее на европейский поигнард ( кинжал с сужающимся к острию треугольным клинком. Использовался в качестве даги.). Длиной чуть больше сорока сантиметров, цельнокованный, удобная рукоять обтянута шершавой черной кожей, и украшена единственным серебряным кольцом. Понятно, — такому оружию бойцы Редро применение найти затрудняются, — здесь предпочитают рубиться без особых фехтовальных ухищрений — от души и до тазовых костей. Доспехи носят скорее символические, а отбить чужой клинок и щитом можно. В общем, сей поигнард предмет совершенно лишний, и при случае его прибрать к рукам не грех. Катрин сунула кинжал в потертые черные ножны, пристроила в углу сундука, так, чтобы сразу найти можно было. Попалась еще одна интересная штука, — шапочка из черного бархата и кожи. Катрин даже хмыкнула про себя, — уж очень на тюбетейку-ермолку похожа. Но симпатичная. Сшита прекрасно — кожа и бархат удачно сочетаются. Экспроприировать, что ли? Успеется.

Приведя сундук в порядок, Катрин покинула комнату. Заглянула в апартаменты Рататоск. Маленькая комната, постель, табурет с тазом. На стене одиноко плащ болтается. Деревянная чаша с серебряными побрякушками. Больше смотреть не на что.

Бесшумно проходя по короткому коридору, услышала бормотание на галерее. В бойницу была видна Рататоск. Малявка все еще висела на парапете, и сердитым шепотом бубнила:

– Дай ему, длинноносый! Дай, что отскакиваешь?! Трусишка!

Со скалы раздавались многоголосые вопли дерущихся птиц.

Катрин покачала головой. Вот первая леди у островитян будет. С орнитологическими интересами. Глядишь, и заповедник организует.

После ужина Катрин рассчитывала удрать мыть посуду, но не тут-то было. Кормилец-хозяин ухватил за локоть:

– Куда? Работаешь много. И не там, Зеленоглазая.

Сдержав вздох, Катрин обвела зал в поисках спасения. Все уже вышли, только насупленная Рататоск зыркнула через плечо, да Клоринда отвернулась, делая вид что ничего не слышит и не видит.

– Милорд, вы мне руку передавите, — жалобно сказала Катрин.

– Ты не Эллилон, ты и кита выдержишь, — многообещающе ухмыльнулся хозяин. – Платье нравится?

– Я такое сроду не носила, — честно признала Катрин. Проклятая парча упрямо терла там, где кожа была особенно нежной.

– Да, ты в нарядах понимаешь, — лорд Пайл взял "утопленницу" и за вторую руку. – Женщинам твои выдумки нравятся. Только что же ты сама так скромна? Боишься кого?

– Я, милорд, боюсь не угодить. Я чужая, порядков не знаю. Мне б учиться, да присматриваться.

– Смеешься, — проурчал хозяин, крепко поглаживая обтянутые светлой парчой плечи зеленоглазой блондинки. – Любишь ты посмеяться, подразнить. Что тебе присматриваться? Пусть на тебя Рататоск смотрит. Уверенности тебе не занимать, утопленница. Тим вовсе одурел, на тебя глядя.

Катрин, понявшая, что посуду этим вечером мыть не посчастливится, кинула томный взгляд из-под ресниц:

– Тим? Да я на мальчика и не смотрю. Вот милорд всё время занят.

– А ты не стесняйся, сама приходи. Ты ведь не из застенчивых. Расскажи о севере, не торопясь, расскажи, — руки мужчины остановились пониже спину, дурацкая парча от крепких тисканий совершенно не спасала, и Катрин полностью уверилась, каким именно местом ей придется повествовать о диком Севере.