— Надо мне авиаторов так же пропесочить, а то у них в каждой кабине все по-своему. — Ворошилов потер пухлый подбородок. — Мне как-то показывали, я ничего не понял. В одном самолете два циферблата, в другом шесть. Здесь высотомер слева, а там справа. На одном самолете главный прибор измеряет скорость, на другом — обороты мотора. Где-то штурвал, где-то ручка… То ли дело конь! Поводья везде одинаковые!

Тут уже смех никто не сдерживал. Ворошилов обиделся:

— Товарищи! Это что же получается, под каждый тип самолета нужен отдельный летчик, что ли? А если его ранили или убили, никто другой заменить не сможет? Мне понятно: глупость это! А товарищу Дзержинскому, пожалуй, будет ясно, что это не только глупость, но и вредительство!

Смех как отрезало. В самом деле, не на Цветном Бульваре сидим.

Сидим на Лубянке, в логове самого непонятного наркомата.

— Цели определены, задачи поставлены, — Ворошилов поднялся тоже, к нему подошел и Фрунзе. — За работу, товарищи!

И, попрощавшись сразу со всеми четким кивком, военные синхронно повернулись через левое плечо, вышли.

— Товарищ Корабельщик, — немец почесал усы, — но как вы добились того, что именно ваша модель выдержала «эргономические» испытания?

Корабельщик собрал эскизы обратно в альбом и все так же, пальцами, завернул проволочные скобки.

— Человеческое тело может гнуться не как попало, а в определенных направлениях на ограниченную величину. — Нарком информатики зажег синий экран и показал на нем силуэты в разных позах, подсветил красным предельные углы. — Это все знают, но все игнорируют. Всем кажется, что броня и пушка важнее. А ведь смертельно уставший человек затекшими мышцами много не навоюет…

Сшив альбом, Корабельщик посмотрел на каждого, теперь уже не воспринимая слитной пиджачно-галстучной стеной, различая лица.

Лица синхронно поворачивались за картинками на синем экране. Седой сухой Эдвард Гротте. Плечом к плечу надутый Генрих Книпкамп — его модель сняли по неудобству доступа к мотору. Рядом широколобый, уверенно глядящий, Миша Кошкин. Возле него ровесник века Семен Гинзбург. Справа округлый улыбчивый Евгений Важинский. Подпрыгивает на стуле Исаак Зальцман, самый молодой из собравшихся. Не слишком-то старше — Лев Троянов… Они еще не знают, что станут легендой. А я знаю. И потому даю фору на старте именно этим людям. Все конструкторские бюро, вполне предсказуемо, прислали самых молодых стажеров — из макетов прыгать. А что эта молодежь окажется на совещании сразу с двумя наркомами, сразу окунется в магистральное направление… Кстати, на следующее совещание Орджоникидзе надо позвать, выпускать-то выбранную модель именно ему.

Да, скоро мы перейдем к самому любимому делу попаданца — серийному выпуску танков. С командирскими, понятное дело, башенками. Потому что шутки шутками, а обзор поля боя командиру танка все равно необходим.

Первый этап успешно завершился образованием Союза, а теперь завершился и второй: по всей стране прокатился ликбез.

Тут и комитеты бедноты пригодились, поскольку на село все инициативы доходили, главным образом, через них. Как только от митингов перешли к организации обучения, сразу же выяснилось, кто работник, а кто нет. Поскольку в стране до сих пор удерживались две партии: коммунисты-большевики и умеренные левые эсеры, и обе партии бдительно следили друг за дружкой, постольку дармоеды любой партийной принадлежности живо уезжали по зову сердца на Байкало-Амурскую магистраль, на Вилюйские прииски, на освоение суровой, но неисчерпаемой Сибири. Уже через две зимы основательно почищенные комбеды сделались для села не глупой игрушкой, а более-менее полезным источником информации.

Училища за прошедшие годы подготовили кто три, кто пять выпусков рабочих и техников. Техники эти даже успели набрать небольшой опыт — кто на малых артельных мастерских «в один контейнер», кто и на больших заводах «в коммунизме».

Наркомат Информатики за семь лет довел до совершенства процесс организации нового завода. Людей набирали в том городе, где планировалось открыть завод и везли «в коммунизм». Там, не давая опомниться, принимали как в армию: с врачебным осмотром, стрижкой, мытьем. Вручали чистую форму, звание «курсант», втыкали в общежитие.

И наставники, тоже насобачившиеся за семь-то годков, умело дрессировали курсантов, не оставляя им времени пить. С утра до вечера занятия по специальности, а каждый вечер обязательно или киносеанс, или музей, или стрельбище, или хотя бы танцплощадка. Понятно, кто захочет настаканиться — всегда найдет. Но ведь основная масса, как раньше, так и сейчас, пьет со скуки. У нас же во всех учебных центрах, по заветам сержанта Зима из лагеря имени Артура Курье, выходным оставалось только воскресенье. А в субботу людей гоняли так, чтобы за выходной они могли разве что выспаться или чинно погулять по парку.

Но вот курсанты подобрались к экзаменам: выпуску пробных партий. Тогда-то «коммунизм» и выбросил первые щупальца по всей стране. Для будущего тракторного гиганта в бывшем Царицыне, нынешнем Волгограде, уже почти возвели корпуса. То же самое происходило и на Урале, для будущего танкового гиганта. В Ярославле для моторного, в Комсомольске-на-Амуре для авиационного, в Медвежьегорске для горно-обогатительного, и то же в Норильске. Те самые Кузбасс и Магнитка, в моей истории упоминаемые всегда рядом, здесь оказались тоже в одной строке, в одном плане.