Только вот незадача, именно на объемных блоках мы учились работать с железобетоном и успели наделать их, по самым скромным подсчетам, за миллион. Так что «под старою телегою» у нас не ночевали даже заключенные. Любая стройка начиналась выставкой в ряд блочных домиков. Когда место заканчивалось, наверх ставили второй ряд. Больше трех ярусов мы пока делать не рисковали. С одной стороны, уют в бетонном ящике, даже со встроенным очагом, весьма относительный. С другой, сквозняки отсутствуют, «как класс». А еще такой коробок невозможно сжечь по пьянке.

Посетивший Сибирь Маяковский про «город-сад» написал уже что-то иное. И, честно говоря, новый вариант поэмы мне вовсе не понравился. Старый — жуткий и яростный — звучал зато горячо и живо. В новом не ощущалось ни жертвенности, ни преодоления. Хотя именно такой, ровной, в моем понимании должна быть любая настоящая стройка, но все же ярких образов, крепкой поэмы, этот мир уже лишился.

Маяковский, разумеется, мое огорчение уловил мигом — он-то поэт настоящий! — но корней не понял совершенно, причем по той же причине. Буревестник революции отозвался коротеньким обиженным двенадцатистрочием. Что-де некоторым офигевшим наркомам только бурю и натиск подавай, а нормальная работа их не устраивает. Рукопись я запечатал в гибкое стекло, чтобы при случае хвастаться.

И вот, значит, пришла пора выработать модель того самого танка, что мы планируем огромной серией гнать на организуемых заводах. Потому-то я и устроил эргономическую проверку, для того и собрал совещание из одних легендарных фамилий, умы которых смущал универсальной гусеничной платформой. Вырастут, пообтешутся, уже ни единому слову какого-то морячка, будь он триста раз нарком и двести раз инопланетник, более не поверят. А пока, глядишь, и пролезет.

Если же кто полагает, что фора на старте облегчит парням работу, чем ухудшит обучение советской танковой школы — пусть сам попробует спроектировать годный танк. Хотя бы игрушечный. Хотя бы для пейнтбольного клуба, с фанерной броней. Не будем говорить о глубине брода, крутизне откоса, удельной мощности, подводном вождении, ресурсе мотора и подвески, углах рикошета, соединении бронелистов и других тонкостях. Не будем настоящим огнем испытывать, и уж тем более — настоящими пулями. Пускай для начала хотя бы просто поедет.

А чего сложного? Компоновка-то еще в «Renault-17 FT» определена, еще в царское время. Отделение управления, боевое, ходовое. Все ясно и все просто. Моторы купить совершенно не проблема, пружин для подвески каких угодно, на разборках гидроцилиндры там всякие, электромоторы, аккумуляторы, опять же. Фанерную броню резать и собирать можно с миллиметровой точностью, это не бронелист под сварку шлифовать после автогена… Бронелист руками даже не сдвинешь, для всякой самой малой операции с ним нужен кран или хотя бы рычажный подъемник.

Так что хватит людям на чем учиться и без моего цирка. Танковый конструктор из меня как и все остальное, но что могу — обязан сделать.

— … Сделать простой фанерный манекен-силуэт. И проектировать машину так, чтобы манекен в ней сидел с ровной спиной, как на стуле, а не вжимался в днище скрюченным вчетверо. Кстати, сиденья у нас пока что на резиновых амортизаторах, а через лет пять надеемся поставить газомасляные. Тогда и взрывы мин под корпусом экипажу будет проще пережить. И мехвод спину не сломает, если танк с разбегу траншею перескочит.

— Но ваша машина получилась высотой два с половиной метра, — осторожно заметил Зальцман.

— И мы еще добавим перископ метра на два, — кивнул Корабельщик, — чтобы у командира видимый горизонт увеличить, а с ним и шансы раньше заметить противника. Спрятал танк за горкой, и наблюдай без дополнительного оборудования. А оптику нам камарады поставят. Поставите, герр Эдвард?

— Гут, — кивнул Гротте, поддерживая игру. — Яволь.

— Благодарю, товарищи. Все свободны. До следующей встречи на полигоне!

Конструктора зашевелились, подобрали блокноты. У двери Зальцман подмигнул Троянову:

— Лева, представляешь, как сейчас королей неба вздуют? А то и алюминий им, и лучших работников им… Ох, там есть что унифицировать. У нас хотя бы заправочная горловина всегда сверху, а там на каждом самолете лючок заправки еще найди попробуй! И на каждую гайку особый номер ключа, додумались же!

Лев хмыкнул:

— Думаю, теперь всех так вздуют. Ворошилов шутку понял, уже не забалуешь. Знаешь что? Надо предложить форму для танкистов со вшитыми наколенниками. Хорошо, что фанера — как представлю, что так бы о броню коленом ударился, к докторам бы улетел точно!

Кошкин ощупал черноволосую макушку:

— Вы правы, коллеги. Надо бы и шлем получше. Пилотка немецкая не подходит.

Немцы переглянулись. Гротте перевел сказанное на хохдойч, и Книпкамп, отняв от лба грелку, грустно кивнул.

Грустно кивнув сразу всем за столиком, пилот опустился в жалобно скрипнувшее плетеное креслице.

— Полно вам хмуриться, синьор! — высокий брюнет с княжеской осанкой подмигнул грустному летчику вполне залихватски. — День солнечный, теплый. Вчера пришел пароход с зерном из Mariupol’a, так что голод Республике уже не грозит… Или же, сохрани Пресвятая Дева, у вас произошло что-то нехорошее?