— А! — Марко утер губы все тем же вышитым платком. — Новый завод, построенный в годы войны. И как вам?

Японец поглядел на затейливый фасад Ядранского Дворца, и все за столиком повторили его движение. Строили дворец как обычное управление железной дороги, когда город Фиуме принадлежал еще Австро-Венгрии. То есть, уже тридцать лет назад… В первом этаже большие залы для посетителей и торжественных приемов, во втором и третьем кабинеты сотрудников. Четвертый и пятый — квартиры для начальства. С одной стороны, удобно: на работу ездить не надо. С другой стороны, и отговариваться нечем. В квартире или в кабинете, но нужный тебе начальник так или иначе здесь, не нужно бегать в поисках по всему городу.

Тут архитектор, наверное, спохватился, что здание получается кирпич кирпичом, только здоровенным. И пририсовал сверху целых три купола: по краям два поменьше, в центре один большой. Вот это уже неплохо выглядело с моря.

На солнечно-желтый главный фасад, выходящий к набережной, архитектор поставил четыре большие мраморные фигуры: Капитан, Боцман, Рулевой и кто-то еще, Марко все забывал, кого символизирует четвертый монумент. А траттория, где мужчины сейчас пили, выходила к боковому фасаду Дворца. Здешние четыре статуи символизировали четыре направления той самой железной дороги, дирекция которой помещалась в богато ускульптуренном здании… Все равно кирпич!

Выше солнечно-желтой штукатурки, выше полированного мрамора фигур, сейчас надстраивали шестой этаж. Марко подумал, что купола, пожалуй, станут ниже, лучше бы их поднять. Иначе дворец, и до того не слишком-то стройный, окончательно сделается оплывшим, тяжеловатым… Как стареющая женщина, внезапно понял Марко и вздрогнул от неожиданно накатившей тоски.

Дзиро между тем улыбнулся с видом полностью счастливым:

— Синьор Капрони великий человек! Его самолеты великолепны!

Марко только хмыкнул: свою «Савойю-Маркетти», предсерийный прототип истребителя, выпущенный в количестве ровно пяти единиц, он бы ни на что не променял.

Моряк опять вздохнул, рассеяно скользя взглядом по надоконным барельефам, розеткам и лепным карнизам Дворца.

Вынули вилки — все разом, как разбойники выхватывают ножи — подивились и немного посмеялись. Погрузились в рыбу; через некоторое время Роберто все же спросил вполголоса:

— Синьор пилот, но что же вас так расстроило сегодня?

— В последнем вылете поймал горсть шрапнели, — неохотно сказал Марко. — Блокаду сняли, спасибо союзникам, — пилот показал глазами на изучающего архитектуру моряка. — Неделю назад их линкор утопил испанца… То есть, они без флагов, я без опознавательных… Но что же я, идальго не опознаю? Так сеньоры теперь ставят зенитку на первую попавшуюся баржу. Прохлопаешь, не обойдешь по большой дуге — получай.

— А он тоже поэтому грустит?

Марко пригляделся к моряку, фыркнул:

— Черт его разберет. Наливайте, синьор Орос, да не спрашивайте, откуда что берется. И вы, синьор Дзиро, не забывайте угощаться. Верно ли, что у вас все блюда только из риса и рыбы, а мяса нет вообще?

Снова зазвенели стаканчики. Рыба таяла в рту, но хмуриться моряк не переставал.

Перестанешь тут хмуриться!

Поехал, называется, в теплых водах погреться, учителя для Королева привезти. Королев — тот самый, Сергей Павлович, будущий Генеральный Конструктор «Востока». Понятное дело, тут все пойдет несколько иначе, чем в моей истории. По крайней мере, я уже немало для этого сделал. Но хороший конструктор в любом случае никому не лишний.

Так что нашел я синьора Роберта Орос ди Бартини без особенных трудностей: он же родился и вырос в том самом Фиуме, где у меня резервная база. Что Роберто из богатого дома, то пухлый Марко верно понял. Синьора Роберто воспитывала жена губернатора. Это когда город еще принадлежал Австро-Венгрии, когда строили вот этот самый Ядранский Дворец, на Ядранской площади перед которым сейчас мы и обедаем. Поговаривали, что синьор этому губернатору побочный сын, только для Средиземноморья бастард обычное дело, и поговаривали без особого скандала.

Так или иначе, а вырос приемыш. Воевал, и при том самом Брусиловском Прорыве попал в русский плен. Довезли бедолагу аж до Хабаровска, долго синьор оттуда выбирался. Насмотрелся на повешенных, надышался дымом сожженых колчаковцами сел. Наслушался агитаторов любого толка, наглотался ледяного ветра заволжских степей. Пропитался гражданской войной от горлышка до донышка.

Но все кончается, кончилась и одиссея синьора Роберта. Блудный сын вступил, наконец, в наследство. Законный или незаконный, а оставил отец синьору ди Бартини десять миллионов, если пересчитать лиры на золотые доллары начала двадцатого века.

Эти-то миллионы отдал Роберто Орос ди Бартини коммунистической партии Италии. Клянусь, говорит, положить жизнь, чтобы красные самолеты летали быстрее черных. Руби концы, поехали в социализм!

И сидит сейчас рядом, рыбу за обе щеки уплетает.

Ах, как же хороша в Фиуме рыба! Эх, вино не хуже! И день солнечный, ночь ожидается тихая, для полета лучше не найти. А уж пилот-контрабандист и вовсе в Фиуме наилучший. Очень может статься, что и в мире: далеко, широко славится вызывающе-красный гидроплан.