Правда, молодые их одобрения вовсе даже и не спрашивали, чему старики, видевшие при жизни множество завоеваний, предательств, перезавоеваний, не удивились нисколько.

Прав сильный!

Еще прилетевший кафир что-то говорил про разделение Туркестана по Республикам: собственно туркменской, узбекской, таджикской, киргизской. Старики только ухмылялись: это и вовсе глупость. Вот он, Туркестан, как создан Аллахом. На закате ограничен волнами Каспийского Моря, на восходе пределы его — Памир и Бадахшан, где и обитают киргизы, а за ними Ферганские оазисы, Великий Шелковый Путь в Китай, севернее Гималаев.

С юга — зубчатая стена Гиндукуша, за которой уже ференги, а там рукой подать и до горько-синих волн Оманского залива…

С севера же предела нет, и кочуют по степям безбожные язычники-казахи. Так что люди Туркестана делятся не на «узбеков» и «таджиков», а на оседлых — «сартов», и кочевых — всех прочих. И нет в пределах Туркестана особой разницы, хивинец ты или бухарец: таможня ханская, стража эмирская, чиновная братия Синцзяна обдирают всех одинаково. Всякому за провоз фунта первосортной анаши божеский налог — две копейки с полушкою, на здоровье! Хочешь — вези прямо так, хочешь — прикажи конфет «гуль-канд» навертеть, все правильно поймут. Ибо здесь через одного курят гашиш или опиум, и даже чиновники запросто могут обидеть путешественника придиркой, а наутро прислать мальчика с извинением: простите, сильно покурил вчера, не распознал уважаемого эфенди!

С мальчиками в здешних местах тоже не все так однозначно. Знаменитейший Якуб-бек, самую малость не построивший исламского королевства, в молодости был «бача» и до шестнадцати лет спал с мужчинами за деньги. После шестнадцати сделался уже никому не интересным перестарком, да и любовника его казнил хан Ташкентский; поневоле Якуб стал воином и завоевал всю округу. Что Белому Царю, что ференгам, исламское королевство на границах вовсе не улыбалось, так что посольства из Оренбурга и Кабула бегали к бывшему мальчику для удовольствий наперебой кланяться.

Вот сквозь какой Туркестан неровной строчкой потянулись поселения гяуров, по руслу древнего Узбоя, от мутной бешеной Аму-Дарьи вовсе в черные пески.

Зачем?

Энвер-паша обратил этот вопрос к своему английскому советнику; рыжеусый ференг сопел, утирался поминутно платком, но все же, на удивление басмаческого командира, нашел причину таких действий:

— Большевики строят линию укреплений для контроля за страной. Мы такими линиями фортов рассекли земли восставших буров на юге Африки, в Трансваале. Когда линии соединятся, отряды ваши уже не смогут свободно проходить куда захотят. Правда, у нас там было получше с водой.

Ференг снова утерся, злобно выдохнул:

— Но тут у большевиков есть цеппелины и радио.

Что такое цеппелины, Энвер-паша прекрасно знал, и теперь только заскрипел зубами. Надо было тогда принять предложение Юренева! После захвата Душанбе звезда Энвер-паши стояла высоко, горела ярко. Большевики полностью серьезно предлагали признать за Энвер-пашой все земли Восточной Бухары: до заоблачных пастбищ Памира, до изумрудных копей Бадахшана, до зубчатой стены Гиндукуша, древнего дракона, уснувшего на пути в Индию, жемчужину британской короны… Торговый путь из Оренбурга в Кабул обогатил многие тысячи!

Но Энвер-паша тогда слишком поверил путеводной звезде. В четырнадцатом году он правил всею Турцией, свергнув старого Камаля! Правда, правил Энвер совокупно с Талаатом и Джемалем, но все же. Что ему Душанбе, что ему Бухара, когда смыслом жизни Энвера-паши был Туран!

Туран — великая держава всех турок. Подобно Тюркскому Каганату неизмеримой древности, Туран должен был протянуться от Китая до Босфора, по всем землям, где только звучало когда-либо тюркское наречие. Засмеялся «Герой свободы» и выгнал послов Юренева из древнего Душанбе.

Энвер-паша верил в свое предназначение; не он первый оказался верой обманут. Вернулись из далекой Сибири стальные змеи железнодорожных бригад. Полетели над песками дирижабли-разведчики, пошли по земле волны красных казаков, искупать кровью войну против Москвы; а и здешние казаки, семиреченские, не остались в стороне. Засверкали сабли, захлопали винтовки, застрекотали пулеметы, и задрожала под ногами земля от рева железнодорожных батарей. Съежились владения Энвера, как подворачивается на огне баранья шкура прежде, чем полыхнуть по всем краям сразу.

И теперь вот: меньше сотни верных нукеров, все — род Халлаба, обязанные Энвер-паше жизнью. Не то, пожалуй, и эти бы разбежались.

Опальный владыка Душанбе убрал бинокль. Отполз по склону бархана. Подумал и спросил:

— А что же в газетах пишут, что это размечается трасса большого канала?

Рыжеусый ференг засмеялся коротко: в пекле Каракумов никто не разевает рот, все берегут воду.

— Кто же верит газетам, о эфенди? В них печатают лишь то, что приказано! Вот, к примеру, предлагают всем курбаши с моджахедами амнистию. А поверь большевикам, сдайся — и завтра же окажешься в Сибири, и кости твои растащат медведи.