Ушли с Главного проспекта, по бульвару рысью до перекрестка с Покровским проспектом, проехали мимо собора. Слева открылась Сенная Площадь с торгом, посреди которого уже некий чернорясый провозглашал конец света, указывая на кружащие над городом цепеллины, кроваво-багровые в лучах низкого еще утреннего солнца. Слушатели монаха не делились на людей: многолапое черно-серое мякинно-постольное нечто, бурлящее море рук и запрокинутых голов — на проезжающих по земле никто не смотрел, все беспокоились одним только небом.

Заговорщики облегченно перекрестились — снова никто не удивился. Кончилась брусчатка Александровского проспекта, стихло цоканье копыт. Краем площади на пыльную босяцкую Ночлежную, а оттуда мимо вечно громыхающих кузней — и вот она, свобода. Вот он, Сибирский Тракт, на котором полковник с облегчением увидел несколько впереди знакомый укрытый возок.

Возок немцы догнали на Белоярской заставе, где нашлось вырубленное поле и цепеллин мог подойти к земле. Глядя на знакомые по фронту каски-”пикельхаубе», полковник выругался в зубы.

Остановились, не пробуя развернуться: из-за спины вот-вот ожидалась погоня. Рано или поздно Екатеринбургский ревком все же разберется в произошедшем, умный еврейчик там не один… Полковник скрипнул зубами, поймав себя на крамольной мысли: а хорошо бы этих умных крючконосых комиссаров да на нашей стороне! — но думать о таких вещах монархист не умел, тем более — думать быстро, перед развертывающимся в цепь неприятелем.

— Пусть царь уходит лесной дорогой! — за спиной переговаривались «волноперы». — На юг Арамиль, там через речку Бобровку, и лови ветра в поле!

— А мы? — все же беспокоился второй штатский. — У меня патронов нет и затвор пулей разбило.

— Ничего, друг мой, — первый «студент» важно поправил очки в тонкой мельхиоровой оправе, — оружие у меня есть запасное. Мы будем отходить в горы. Я дам вам парабеллум!

Полковник выехал несколько вперед, обернулся к своим, поднял руку. Дождался тишины и высказал то самое, древнее, латинское, что некогда привело поповича на воинскую службу, к высоким чинам… К совершенно несомненной смерти здесь, на разъезженной грязи кандального тракта? Нет, плевать! Русский офицер присягает один раз!

И полковник прокричал:

— У кого есть пристанище, кто в случае бегства может по безопасным и мирным дорогам добраться до родных полей, тому позволяется быть робким и малодушным! Вы же должны быть храбры. В нашем отчаянном положении всякий иной исход, кроме победы или смерти, для нас отрезан. Поэтому старайтесь победить; если даже счастье станет колебаться, то предпочтите смерть воинов смерти беглецов. Помните, бессмертные боги не дали человеку более сильного и победоносного оружия, чем презрение к смерти!

На эти слова из возка снова полезла царская семья — больно уж страшно сидеть в темной духоте, ничего не видя и не слыша, все равно что расстрел с завязанными глазами! Камердинер полковник Трупп решительно взял у студента в очках-”велосипедах» запасной пистолет, а доктор Боткин вытащил из двойного дна саквояжа собственный.

— Браво, браво! — от цепи серых шинелей к возку шагал рослый матрос, по всей видимости, анархист; полковник долго думал, что с ним не так, потом понял: солнце от морячка слева и сзади, почему же буквы на бескозырке горят золотым пятном с двадцати шагов?

Матрос между тем приблизился шагов до пятнадцати и поднял пустые ладони:

— Успеете пострелять, храбрецы. Покамест ответьте мне на простой вопрос.

— Ну? — студент с разбитой винтовкой не удержал напряжения.

— Чего вы этим добьетесь? Белочехам царь не нужен. А что англичане ответили через посланника Бьюкенена, еще в прошлом году, осенью семнадцатого, помните, наверное?

— Да уж, — проворчал доктор в нос, — помним. «Британское правительство, к сожалению, не может принять царскую семью в качестве гостей во время войны».

Тут полковник взял себя в руки:

— Представьтесь!

— Командир Особого Воздушного Отряда товарищ Корабельщик, — матрос говорил негромко, но слышали его почему-то все.

— У меня приказ: Николая Романова и семью доставить в Крым, в Ливадию. А сам полуостров Крым передать под его власть. Пусть любой, кто советской власти не желает, вместо войны в Крым едет, и там какую угодно власть себе устанавливает.

— Брешешь! — снова вылез поперек начальника штатский, и забайкалец аккуратно хлопнул нарушителя по спине, от чего хлипкий «скубент» закашлялся, с трудом удерживаясь на седле.