Он хотел сказать, как она красива, и что она – самое дорогое, что есть у него, Арканова. Что он сожалеет обо всем, что сделал и сказал. Что он никогда бы не бросил ее, если бы видел иной выход. А теперь безмерно сожалеет о прошлом.

Он начал говорить, но из горла вырвалось всего одно едва различимое:

– Емелька…

Лицо девчонки исказилось, точно и ее прошила невидимая, но осязаемая боль.

– Молчи, дурачок, - скорее разобрал по губам, чем расслышал Арканов.

Между повторяющимися витками режущей боли, Данил ощутил, как девчонка переплетает свои пальцы с его ладонью, крепко держит, словно делясь своими силами с его обездвиженным телом.

– Помнишь? Я обещала, что не дам тебя в обиду, - всхлипнув, улыбнулась она.

Данил хотел кивнуть. Разумеется, он все помнил. Помнил ее улыбку в тот день. И то чувство эйфории, когда адреналин бурлит по венам и хочется взлететь вместе с байком.

Но темная пелена поглотила его, заставляя сжать тонкую ладонь крепче, словно только она служила ориентиром для него, словно только благодаря ей он цепляется за жизнь.

47

Емельяна не собиралась проводить взаперти и этот день. Проснувшись после обеда, выпив лекарства, девушка приняла душ. Надев удобные джинсы и теплый свитер с высоким воротом, Ажурова позвонила охране, сообщила, что через несколько минут уже покинет квартиру. Обычно она ждала звонка от близнецов, что можно выходить, и они ждут ее в машине около подъезда.

Но сейчас словно чья-то невидимая рука тянула из квартиры, гнала, заставляла нетерпеливо поглядывать на дисплей телефона. Смутное чувство тревоги медленно подкрадывалось к ней.

И Ажурова вышла, захлопнув за собой двери и провернув ключ в замке.

Несколько шагов дались легко, а потом девушка застыла.

Холодный озноб пронзил все тело. Казалось, будто все та же невидимая рука с чудовищной силой стиснула горло ледяными скрюченными пальцами.

На лестничной площадке, там, где заканчивались ступени, лежал Данил. Около парня застыл кондитер «КофеИна» - Сергей. Сибирин пытался нащупать пульс на шее Арканова, и, судя по коротким словам, произносимым в телефон, вызывал «скорую помощь».

– Что случилось? – голос Емельяны был чужим, хриплым, девушка сама его не узнала. Но было плевать.

Все ее внимание было приковано к лицу Данила, которое стремительно становилось бледным, практически белым.

Она хотела сделать шаг вперед, но ноги словно вросли в пол, налились свинцом.

– Емеля! – мужской голос на миг вырвал ее из состояния ступора. – Неси аптечку! Аспирин, нитроглицерин! Неси все, что есть!

– Что с ним? – просипела Емеля, чувствуя, что и вокруг нее стены начинают вращаться.

– Живо! – громче рявкнул Сергей.

И Емеля понеслась. Уже через минуту она примчалась с прозрачным чемоданчиком, в котором хранила все лекарства.

Сергей торопливо ворошил таблетки, а Емельяна практически рухнула около Данила.

Кажется, он что-то прошептал. Но Емельяна не была уверена в этом. Его взгляд на секунду стал осознанным. Но через пелену слез Емелька видела нечетко.

Все, что она могла – крепко держать его ладонь в своих руках, сплетая их пальцы. Она почувствовала, как Дан едва сжал ее руку в ответ.

Ажурова прикусила щеку изнутри, до крови, чтобы не дать вырваться рыданиям. Нет, сейчас нельзя плакать. Возможно, позже. Только не сейчас!

– Емелька… - она разобрала его шепот и склонилась ниже. Ей хотелось обхватить его красивое лицо ладонями, ощутить легкую щетину, едва заметную, коснуться его волос.

– Молчи, дурачок, - тихо попросила Емельяна, подавив рыдания.

Девчонка перевела взгляд на Сергея, который вновь кому-то звонил, что-то отрывисто выкрикивал в телефон. Но Емельяна никак не могла разобрать слов.

Ее глаза прикипели к лицу Дана, бледному, с капельками холодного пота. Она видела, как его лицо искажается, скорее всего, от боли. Она пыталась отыскать следы крови на полу, на одежде. Но их не было.

– Помнишь? Я обещала, что не дам тебя в обиду, - всхлипнув, улыбнулась она.

Взгляд Данила потемнел. Он помнил. Видела по глазам, что помнил. А потом его веки закрылись. Емеля поняла, что рыдает, не в силах больше сдержать рыданий и разрывавших ее душу чувств.

– Нет, Даня! Нет! – шептала она, крепче стиснув его руку, второй - накрывая его щеку, лихорадочно скользя по подбородку, рту, носу.

– Твою ж мать! Пульс дохлый! – рявкнул Сибирин. – Не успеют они!

Емеля сквозь слезы видела, как Сергей, считая вслух, делает массаж сердца. Девчонка понимала, что нужно что-то предпринять. Но все, о чем она могла думать, это о парне, которого крепко держала за ослабевшую руку.

– Я не отпускаю тебя! – шептала она, прижимая его руку к себе, пока Сергей пытался заставить сердце Данила биться. – Не отпускаю!

В одно мгновение пустой лестничный пролет заполнился людьми. Врачи, охранники, отец с крестным - появились все и разом.