Откройся. Будь раним. И смотри. Смотри день или век – и ты увидишь её. Узнаешь. И она увидит тебя. Она увидит силу. Люди преклоняются перед силой, ищут её и идут за ней. И она пойдёт за тобой. Не говори ничего. Слова возводят рамки, а большому в них тесно. Пусть между вами сегодня возникнет большое. Безграничное.

Введи её в дом свой, и скажи: «Бери, это твоё. Ибо не нужно мне то, что ни для чего. А если найдёшь ты слова, чтобы сказать, для чего это, то останься здесь и раздели эту жизнь. Ибо мне нужен смысл».

Вслушайся и услышь. Ты услышишь, как тихо капли текут по щекам её. Эти капли – последнее, что осталось в нас от древнего океана, частью которого мы были когда-то. И сними эти капли осторожно ладонью своей. И укрой грудью своей глаза её.

Ибо с каждой такой каплей этого океана в нас становится меньше.

И увидишь ты в каплях её, что много в ней нужды. Много стен и оград. Что много спешки, а мало времени, и мало что для себя. Посмотри ей в глаза и спроси: «Почему?»

И она захочет сказать тебе так:

«Смотри. Что, если не тюрьма это, если лишены радости живущие здесь? Чистого воздуха, пения птиц, касания трав. Что это, если не тюрьма, если приставлены к нелюбимой работе? Вынуждены отдать чужим детей своих, не имея времени помимо себя? Помимо труда для одного себя, от которого не взрастает ничего, не делает свет лучше и не даёт плодов... Что это, если каждый ест то, что вредно ему, пьёт то, что вредно ему, и дышит тем, что убивает его? Что это, если каждый из идущих мимо боится? И каждый говорит: видишь, страшно вокруг? Всем нужны стены».

И скажешь ты: «Не бойся. Есть много, что крепче стен. И мы крепче».

И скажет она: «Но если буря налетит и разметает всё, что строили мы?»

И скажешь: «Поставим не стены, а паруса».

И снова потекут капли её. И в них ты не увидишь больше нужду, а увидишь себя и поймёшь, что это отражение – единственный настоящий ты, и поймёшь, что такие же капли и у тебя, а, значит, вы оба – части одного океана, а точнее – и есть один океан. Возьми её руку. И не говори слов.

И живи так день, месяц и век. Ибо всё это одно, когда время перестаёт бежать. А время перестаёт бежать в тех, кто счастлив. Потому что много дней, и каждый из них разный, и каждый из них – целая жизнь, а может, и вечность.

И сказано будет тобой: «Счастье – это познать».

Так передастся знание внукам твоим.

ПРИТЧА ПРО ИСТИННЫЙ ВОЗРАСТ

Давным-давно, в начале месяца хамаль 1391-го года хиджры по персидскому календарю, его путь пролегал по пыльной земле древнего Бамиана. С синего неба яростно жарило весеннее солнце, но на серых камнях ещё белели крупные наросты снега. Объёмный рюкзак, коврик, крепкие ботинки – что ещё нужно для хорошего путешествия? Как и многие путешественники, он путешествовал, не ставя целей, а просто по зову души, ещё не зная, что целью пути бывает и сам путь. Грунтовка, шедшая по краю небольшой долины, мягко отзывалась на его шаги. Ни души вокруг – горы, камни, стрекот сверчков.

Странно. Здесь год 1391-й, а у нас? Кажется, 2012-й. Погружение в этот быт уже заставляет вспоминать – какое сейчас календарное число на родине, вынуждая прибавлять годы и лунные декады к исламскому летоисчислению, а не наоборот… Что значит эта разница в шесть веков?

Где-то внизу шумит. Пора отдохнуть. Сойти с дороги на изумрудную молодую траву, к шумящему внизу ручью, стекающему из-под талых снегов. Погрузить в него руки. Напиться. Набрать воды. Бросить камень, улыбнувшись мелкому всплеску, лечь на спину и возвести глаза к синему небу... Разве не для этого придуманы путешествия? Сладкая истома накопившейся усталости. Барашки-облака…

Растянувшись на зелёной лужайке и наслаждаясь томной прохладой, он вдруг обратил внимание, что на вроде бы хаотично расположенных белых камнях вокруг выгравированы закорючки персидских цифр. Именно цифр – они похожи на наши, а алфавит фарси всё ещё было лень учить. И что это? Ещё какие-то чёрточки…

Господи! Лежу посреди кладбища! Подъём!

Через некоторое время, заинтересовавшись увиденным, наклоняясь и пытаясь сопоставить даты, он вдруг понял, что величина этих цифр составляет неприлично малую величину:

девять лет, четыре года, восемь лет и несколько (прописью) месяцев... Как так? Здесь что, одни дети?

Чувство чужого взгляда заставило оторваться от драмы расследования… Мы всегда чувствуем его.

На холме невдалеке стоял старик.

Что можно сказать с таким словарным запасом? Только «салам алейкум».

– Алейкум ассалам! – ответил старик и не спешил со следующими словами, разглядывая странника.

– Сафар, – крикнул он после некоторого взаимного молчания. Это значило «путешественник».