— Не могу, Йуй, — тихо сказала я, отодвигая капусту. — Мне ещё канцлеру мстить. За тебя и твою семью. Ты ведь мне поможешь?

Он посмотрел на меня, как на идиота, потом расхохотался.

— Ты рехнулся, Ичи!

— Нет. Он за всё ответит. Правда. Просто помоги мне, я не понимаю…

Он посмотрел на меня как-то странно, со страшной болью, хуже, чем тот пленник. Потом улыбнулся.

И набил полный рот той капусты.

Оцепенев, я смотрела, как он глотает её не жуя, и только когда он повалился на пол, закричала:

— Помогите!

Телохранители выдержали ещё пять минут — как раз столько, чтобы тело Йуя на моих руках перестало биться — и только тогда вбежали.

Мои руки были в крови — она лилась изо рта Йуя, — а служанки смотрели в пол, и телохранители деловито оглядывали комнату. Как будто всё в порядке вещей. Как будто так и надо.

Есть два типа людей — не знаю, откуда я это помню. Есть люди, которые дрожат, как зайцы, попав в беду. Дрожат и попискивают.

А есть те, которые кусают в ответ.

Не знаю, как вёл себя в этом дурдоме принц, но я — я их всех покусаю. Так я тогда решила и даже той ночью набросала примерный план действий.

Неожиданно помог мне император — но об этом в следующей, хм, серии.

Теперь вы знаете, каким был Йуй. Не камердинер вовсе — а старший евнух в свите принца. И последний присланный канцлером, потому что…

Но об этом завтра.

Господи, как же руку от этой кисточки ломит, не могу уже. Полцарства за карандаш!..

Седьмой день четвёртой луны

Я превратила написание этих записок в привычку. Третий день подряд — это ведь уже привычка?

Ванхи интересуется, что я делаю. Осторожно интересуется, как он умеет — вроде и не спросил, а меня так и тянет рассказать. Докладывает ли он императору? Или верен мне?

Я никому не могу доверять в этом гадюшнике, кроме Ли. Но Ли… он…

Чёрт, опять клякса!

Ли…

Он стоял у ширмы, опустив взгляд, а мы сидели в глубине комнаты и пили чай — местный зелёный чай, который в виде порошка кидают в горячую воду, а потом хорошенько размешивают широкой кистью. Я больная становлюсь от этого чая — очень, просто до безумия хочется нормального эрл грея. И шоколада…

Думая так, я внимательно следила за служанками, которые пробовали чай и сладости: не стало ли им вдруг плохо? Вряд ли меня отравят в покоях императора, но… Я очень красочно представляла своё тело на полу, с кровью, плещущей изо рта, как у бедного Йуя. И думала, что лучше уйду голодной, но не доставляю им такого удовольствия.

Император принимал посла из какого-то Рёка. Или Рё-Ка? Я подозревала, конечно, что этот мир не ограничивается одной империей, но не знала, что у нас такие тесные связи с этим Рё. Судя по тому, как старательно улыбался послу император, а ещё по тому, что принимал его лично, да ещё и наследника позвал, это Рё-Ка было королевством не из последних.

Я жадно вслушивалась в беседу. Сначала посол поприветствовал меня, причём куда теплее, чем императора. Я выдавила улыбку и подумала, что он мог раньше лично знать принца. Сказали ли ему про мою «потерю памяти»? Что если я поведу себя не так, как он ждёт?

Весь приём я как на иголках сидела.

Посол попросил рассказать, как у меня дела. В добром ли я здравии? Хранят ли меня духи моря и воздуха? Не обижают ли духи огня? И не хочу ли я вернуться? Королева была бы так счастлива…

Я взяла это на заметку, но ума хватило не спрашивать, куда именно мне возвращаться и что за дело королеве Рё-Ка до чужого наследника. Я отвечала по возможности тепло: всем довольна, здоровье отменное, мне хорошо.

Император улыбался, кивал и, кажется, был мной доволен.

Посол тоже улыбался, даже пожал мне руку — нонсенс, принца здесь не касаются, это запрещено всем, кроме императора, конечно. Даже служанки, когда моют меня и одевают, следят, чтобы между их руками и моим телом была ткань — одежды или местной мочалки.

Но император ничего не сказал, и я улыбнулась, сжала в ответ руку посла — сухонькую ручку старика (но ещё бодрячком!). И он тоже улыбнулся. А потом отвернулся и завёл с императором приватную беседу о пошлинах.

Я слушала. Попивала мерзкий чай и слушала. И чтобы сосредоточиться, взгляд мой по привычке блуждал по комнате. Драконы, везде алые драконы — на ширмах, занавесках, ставнях, золочёных стенах. Золото и шёлк.