— Эм… да…

— Ну конечно, — император усмехнулся и быстро, легко дотронулся до моего лба пальцами.

И мигрень натурально как рукой сняло.

— Лучше? — Император обласкал меня взглядом. — Садись, Ичи.

Он кивнул на ступеньки у трона. Я медленно, поглядывая на слуг и замершего у стены, почти невидимого за ширмой Йуя, села. Вроде бы всё нормально, никто на меня странно не смотрел.

Тем временем император осторожно коснулся моего плеча носком сапога.

— Не дай мне уснуть, ладно?

И с зевком откинулся на спинку своего… эм, трона. Просто это больше напоминало длинную золотую скамью, прислонённую к невысокой стене, украшенной фреской дракона.

Я потёрла висок и снова покосилась на императора. Тот закрыл глаза и, кажется, готовился задремать. Чёрт, а ему же, наверное, за сорок? Если сыну двадцать пять… Но императору и тридцать-то дашь с натягом. Как так?

И что это он, интересно, сделал с моей головой? То есть, головой принца, но какая разница! Он что, лечит прикосновением? Магия?

Тем временем в зал потянулись советники. Сидячих мест, кроме трона, тут не было, поэтому я решила, что они тоже устроятся на ступеньках. Даже приготовилась двигаться. Но они просто выстраивались в две шеренги по всей длине комнаты и ждали. Когда один входил, его объявляли, например, так: «Наместник провинции такой-то, главный над императорским архивом, ранг такой-то!»

И все были в одинаковых лиловых одеждах. Все старики, но держали себя так, что, мол, мы ещё повоюем. И каждый нёс на голове длинную чёрную шапку с лиловой каймой.

На меня они смотрели как на гусеницу. У них в глазах так и читалось: «Очнулся, мерзавец? Мы всем кагалом на твоё покушение скидывались, когда ты уже сдохнешь?» Особенно старался седой мужик, чьё имя я не запомнила, но представили его как канцлера. Он стоял ближе всех к трону.

В какой-то момент наступила звонкая тишина, в которой отчётливо слышался звонкий, как писк комара, императорский храп. Я задрала голову. Серьёзно, «папа» дрых.

Что ж, если он встаёт так же рано, как наследный принц, то я могу его понять.

И как у него с головы эта висюлечная конструкция не падает?

— Приветствуем императора! — вдруг хором объявили советники.

Три раза, наверное, чтобы «папа» проснулся.

Он действительно вздрогнул, продрал глаза и отмахнулся.

Видимо, это был сигнальный жест, потому что советники поприветствовали уже меня, правда, всего один раз. И пока я размышляла, нужно ли повторить императорский отмахивающийся жест или сказать «здрасьте», или так сойдёт, они сказали, что рады, что принц поправился, и покушение сорвалось. Вид у них при этом совершенно ясно говорил об обратном.

Потом снова наступила тишина.

В которой опять раздалось звонкое посапывание его величества.

Чёрт, как он это делает?

А потом — по-прежнему хором — советники заявили:

— Выслушайте нашу просьбу, Ваше Величество!

— Прислушайтесь, государь!

— Ну? — пробормотал император, кажется, даже не просыпаясь.

Я почувствовала, что мне отчаянно не хватает попкорна.

Высказывал просьбу канцлер. Он откашлялся, дождался тишины — даже император заснуть ещё не успел — и провозгласил:

— Мы просим найти его высочеству жену!

Пауза.

Я всё утро задавалась вопросом, а не женат ли уже его высочество, поэтому сначала вздохнула с облегчением: значит, не женат. Потом напряглась.

А канцлер, почему-то глядя на меня победно (вроде «Ха, видал, как я могу?») рассказал, что принц уже… м-м-м… большой мальчик, давно пора его женить, да и праздник империи не помешает, так что не устроить ли нам, господа, отбор? Тут у всех советников есть дочери или, на крайняк, племянницы нужного возраста. Ну вот, пусть и родит императору внука.

Два и два я сложила моментально: на принца и так покушаются, но он хотя бы наследник и император о нём печётся — страну же надо кому-то оставить, чтобы смуты не было. А как внук родится, так сын уже вроде как не нужен… Регентом можно его мать сделать, например, дочь канцлера. Или племянницу.

Где-то я такое уже читала…

Короче, я всё это выслушала, и когда канцлер замолчал, я громко заявила:

— Не хочу жену.

Все дружно уставились на меня. Император ещё и кулаком щеку подпёр, дескать, давай весели меня.