Мои два часа в теперь уже проклятом борделе наверняка кое-кого заставят крепко задуматься, а на что ещё готов отчаянный принц. А если уж потом наместники массово вымрут… Ох и взбесится мой «папочка»!

Юрэй согласились. До живых им дел не было, но что такое клятвы, они понимали. Нежить здесь очень законопослушная. Законы у неё, правда, свои, но… Уважаю.

Я пообещала в течение недели всё устроить.

Стоило мне убрать записки в рукав и поклониться, отмечая конец беседы, как налетел страшный ветер. Меня обдало брызгами с пруда или холодным дождём, не знаю. Но когда я подняла взгляд, юрэй уже не было, а сад оживал словно ото сна. Снова ярко светило солнце, разноголосо трещали птицы, а у меня будто камень с души свалился.

— Чёрт возьми, — прошептала я и взялась за чайничек. Чай в нём уже растаял и хоть ещё был холодным, но уже не ледяным.

Я сделала два глотка, поставила чашку на стол и собралась было уходить, когда вдруг увидела то, что за разговором с юрэй не заметила раньше.

В тени у стены, наполовину скрывшись в зарослях винограда, застыл наёмный убийца. А именно — замглавы Сузаку. Шики вроде бы? Тот, что когда-то хотел убить моих первых телохранителей за халатность. Он крепко-крепко жмурился и дышал так, словно ему снился жуткий кошмар.

Я посмотрела на него немного, потом наполнила остывшим чаем вторую чашку и позвала:

— Шики? Идите сюда, выпьем.

Эх, жаль вина не было, я бы сейчас не отказалась…

Шики отмер не сразу, а когда всё-таки открыл глаза, то смотрел вокруг дико, словно был не в себе.

— Выпейте, — снова предложила я. — Полегчает.

Шики глянул на меня странно — примерно как на юрэй. Но всё-таки взял себя в руки.

— Вы не должны были меня увидеть, ваше высочество, — сказал он подойдя.

Я кивнула.

— Конечно. Ваш глава приказал следить за мной?

С ответом Шики даже медлить не стал.

— Да, господин.

Странно было бы, не перестрахуйся Сузаку таким образом.

Я подлила Шики ещё чаю и придвинула фрукты. Они всё ещё напоминали мороженые, но таяли довольно быстро.

— Храбрый вы человек, Шики. И преданный. Никто больше не рискнул сюда сунуться.

Шики посмотрел на меня и выдохнул:

— Храбрый?

А потом поднял руки.

Они тряслись.

Я показала свои. Мои тряслись чуть меньше, но чашку я всё равно держала очень и очень аккуратно, бережно, а она всё норовила выскользнуть.

Потом мы пили молча — пока чай не закончился. Не знаю, одной ли мне после общения с юрэй он казался напитком богов? И так сладко пахли цветы в саду, а солнечные блики скакали по водной глади так весело!

— Как вы решились на это, господин? — нарушил тишину Шики. — Как вы… смогли?

“Вы” он выделил — ну ещё бы, принц же неудачник, слабак и тряпка. Его внезапная храбрость должна удивлять.

Я пожала плечами.

— Хочу жить. Я очень хочу жить… А как вы решились пойти за мной, Шики? Вы же Шепчущий. Я слышал, вы для нежити — знатный деликатес.

Он криво улыбнулся и отвернулся, посмотрел на залитый солнцем сад.

— Меня бы не тронули, господин. Среди них была моя мать.

Я всё-таки выронила чашку.

— Чёрт возьми!

Шики усмехнулся, а я заставила себя посмотреть на него прямо. Чёрт, этой минутой откровенности нужно пользоваться.

— Чем глава подкупил вас, Шики? Почему наёмники так ему преданы?

Отвечать он не стал — только закатал рукав куртки и показал мне левую руку. У его локтя сидел паук. Татуировка, конечно, но как-то нехорошо она светилась.

— Это можно снять? — поинтересовалась я, изучив паука. Клянусь, он мне подмигнул. Два раза.

— Мы не смеем даже помыслить об этом, господин, — спокойно отозвался наёмник.

— Обалдеть у вас условия работы, — вырвалось у меня. — Благодарю за откровенность.

— Я ничего вам не сказал, господин.

— Ну конечно.

А про себя я подумала, глядя на него: “Ты будешь моим”.

Что ж, может и не так уж мне нужен этот глава Возрождённых. А вот они сами — да, нужны, очень…

Шики поклонился, встал и сказал:

— Скоро вашему высочество пришлют новых телохранителей.

— Я рад.

Он кивнул. И зачем-то добавил:

— Им повезёт. Господин заботится о своих слугах.

Я вспомнила первых телохранителей и покачала головой.

— Нет. Если бы заботился, мне бы не требовались новые.