Шрифт:
— Йоко, — просто ответила она. Ни рода, ни титула, — ничего.
— А что вы сделаете, если я скажу завтра, что вы мне понравились, Йоко?
Она улыбнулась. Грустная улыбка.
— Значит завтра вечером я снова буду смотреть на звёзды.
А у меня впервые мелькнула мысль, что эта Йоко, пожалуй, лучшая невеста среди всего цветника на отборе. Она хотя бы на человека похожа, а не на моего убийцу.
— Почему мать выбрала именно вас, Йоко?
— Мне не дано постичь мысли и решения государыни.
— И всё же какие-то соображения у вас наверняка есть?
Она вздохнула.
— Да. Государыня почему-то высокого мнения обо мне и хочет вам счастья, принц.
— Но она ошибается?
— Этого мне точно знать не дано.
Мы опять замолчали, и тишину нарушила на этот раз она.
— Что вы собираетесь делать, ваше высочество?
Наверное, она спрашивала о том, что я отвечу завтра матери, когда она спросит о своём протеже. Или о том, кого я выберу после, в конце отбора. Но я ответила:
— Смотреть на звёзды, Йоко. Смотреть на вечность.
Она впервые окинула меня долгим, длинным взглядом и кивнула.
— Да, принц. Давайте смотреть на звёзды.
И мы смотрели на звёзды. Такое вот свидание. А завтра я скажу матери, что мне нравится её выбор, и я согласна, но время потянуть пока стоит.
Мне почему-то кажется, что из этой Йоко выйдет толк. Я не знаю, какой, но в моей партии она что-то вроде если не ферзя, то ладьи.
Узнать бы, она не Шепчущая? Мой ручной мальчик-колдун в гареме ещё не отлежался, врач передал, что беспокоить без особой надобности его пока не стоит.
Подождём…
Глава 16
Восьмой день шестой Луны
Ох и жара! Ивы с вишнями давно отцвели, и воздух теперь душен и влажен, давит, как в сауне. Говорят, в море пришли медузы, кто-то из сынков придворных купался, обжёгся и теперь помирает.
Я спросила у Ванхи, всегда ли здесь так. Говорит, да. Для слив ещё, говорит, это полезно, урожай будет хороший. Ванхи не зря за сливы переживает: из них тут вино делают, сладкое, золотистое — пьёшь его, как сок, и вроде не пьянеешь. А потом встать не можешь — до того в голове шумит. А выпить Ванхи любит…
Всё вокруг влажное — не только воздух. Постельное бельё, одежда, а особенно я — пот в прямом смысле течёт ручьями. Придворные и некоторые евнухи обмахиваются веерами — на них снова мода, и чтобы рисовая бумага обтягивала бамбуковые рейки, а на ней обязательно был написан стих какого-нибудь местного философа. Мне дали любимый веер принца, так на нём огромными изящными иероглифами красуется: «Всегда будь готов умереть». Что вы, господин, удивился Ванхи, когда я в него этим веером запустила. Это же изречение великого Ханабусы Отако, это никак не может быть оскорблением. Я поинтересовалась, как долго жил этот Ханабуса. Оказалось, до глубокой старости — лет так до восьмидесяти. Долго же он умереть готовился…
Пишу это сейчас, и одна у меня забота: как бы пот со лба на бумагу не капнул. Позвала двоих наложников, сидят рядом на подушках, обмахивают меня чьими-то перьями. Я прямо как персидский царь! А толку от этих обмахиваний — горячий влажный воздух туда-сюда гонять. Как в бане берёзовым веником…
Думаю, помру я отнюдь не от яда или кинжала в спину, а от погоды. Зашибись, духота…
Этой ночью скоропостижно скончались пятеро наместников из двадцати. С остальными я просто пообщаться не успела.
Народ, говорят, сложил два и два, и слух о том, что я не принц вовсе, а ёкай, стал громче. Пришлось сходить в местное святилище, обкуриться ароматными травами, ополоснуться святой водичкой и ударить в гонг. Последнее мне особенно понравилось — я дубасила в этот гонг, как ребёнок в игрушечный барабанчик. Все монахи сбежались — я их медитацию нарушила. Пришлось извиняться.
Святилище я посетила специально то, что ближе к торговой площади, и на выходе меня с Ванхи встречала толпа народа. Телохранителей я с собой не брала — Возрождённые что-то пока не прислали своих, а императорским я не доверяла. Но тут смотрела на толпу и понимала, что зря, наверное. А толпа смотрела на меня и молчала. Может, все ждали, что я полыхну? Или из кожи вон выскочу — что тут с чудовищами после святой водички происходит?
А я стояла, глядела на них и не понимала, что делать.
Положение спас Ванхи. Он завопил, как это делают императорские евнухи — противно, но очень представительно:
— Дорогу наследному принцу Лянь и Рё-Ка!
А я вскинула голову и приняла важный вид. Мол, ну и что, что одежды на мне попроще — я, может, инкогнито. А так — глядите, принц. Не верите? Да как вы, чернь, смеете во мне сомневаться?
Невероятно, но это сработало. Люди расступились, образовав узкий коридор, по которому величаво прошла я, а за мной — Ванхи, недовольно зыркая вокруг. Так нас до самого дворца провожали.