— Мичи, господин.

Только имя, без рода. Любопытно…

— Мичи, — повторила я, запоминая. — Ты будешь мне верен?

Он задрожал — по-моему, заплакал.

— Да, господин.

Я потянулась было погладить его по плечу, успокоить… И отдёрнула руку. Сказала только:

— Я буду хорошим хозяином, Мичи, лучше, чем мой отец. Если ты будешь мне верен, — потом, помолчав (говорить было, собственно, нечего), добавила: — Сейчас придёт лекарь. Он осмотрит тебя. Ещё тебе отведут комнату — в моём гареме, здесь безопасно… И здесь тебя не будут искать. Ты отдохнёшь и завтра в это же время мы снова побеседуем.

Он всё-таки рискнул поднять голову и разбитыми губами несчастно спросил:

— Что господин прикажет мне сделать?

Я вздохнула.

— Сначала — узнать, кто поставил мне защиту от магии. — Я усмехнулась, поймав его изумлённый взгляд. — Потом видно будет. Не бойся, расшифровывать мои записки тебе больше не придётся. Всё, отдыхай.

Мне оставалось только распорядится, чтобы его устроили с комфортом и строго-настрого приказать Ванхи, чтобы объяснил наложникам: Мичи неприкасаем.

Думаю, они всё поймут, потому что заснуть одна я и так не смогла. Да, я сейчас в той самой огромной спальне, и один из наложников (первый попавшийся, непохожий на Ли) играет мне на флейте, пока я это пишу. Музыка очень красивая — могут же, чёрт возьми, когда хотят! Я слушаю, и мне видится задыхающийся Ли на берегу реки. Он снова зовёт меня: «Гос-по-жа!»

Нужно было его выслушать. Кто ещё мог поставить мне защиту? Уж точно не император…

Зачем?

Я боюсь оставаться одна. Даже зная, что рядом неизменно предупредительный Ванхи и другие евнухи, я всё равно боюсь. Ванхи не спит со мной, это позволено только наложнику. Но и этого мальчишку с нервным взглядом и ловкими руками я тоже боюсь: кинжал лежит у меня на коленях.

Наверное, я снова заставлю его полночи рассказывать мне сказки или играть со мной в го, чтобы отвлечься.

Снова бессонница.

Господи, как же мне страшно.

Седьмой день шестой Луны

Суток не прошло с тех пор, как в Лунной роще появились мои объявления, а я уже получила ответ.

Нежить в этом мире боятся. У нас дома тоже есть сказки про леших, водяных, Бабу Ягу, и иногда эти персонажи помогают Ивану-царевичу — если он достоин. Наверное, потому что я выросла на этих сказках и естественно считала, что достойна, я была уверена: мне ничего не грозит. Я сделаю предложение, от которого они не смогут отказаться — и мне помогут. А как иначе?

Я не учла, что нежить — это не люди. Что мыслят и рассуждают они иначе. И от того, что они захотят, у меня волосы дыбом встанут.

Нежить в этом мире не помогает людям. Люди им — тоже, и то, что я однажды спасла кицунэ, было поступком из ряда вон, как и ответная помощь кицунэ мне.

Нежить здесь ненавидит людей. Или презирает. Ванхи ещё раньше, ещё после кицунэ рассказал мне, как именно нежить ненавидит людей. Какие там злые шутки! Если от встречи с потусторонним удастся уйти живым — это счастье. А если ещё и здоровым, то вообще небывалая удача.

Большая часть персонажей местного фольклора именно нежить — не живые и не мёртвые. Они вернулись с того света, а точнее, если верить местной религии, не смогли переродиться. Кого-то держит незаконченное дело, кого-то — страшное преступление, кто-то умер так плохо, что просто не может уйти не отомстив. После смерти они превращаются в чудовищ, бакемоно, и движет ими лишь одно желание: убить. Если перед этим с жертвой удастся поиграть — хорошо. Но потом обречённый, когда-то обидевший чудовище умрёт, и смерть его будет мучительной (разве может в этом мире быть иначе?) Например, открывает наивная девушка дверь на стук — и чудовище сдирает с неё кожу, само становится этой девушкой, а потом пирует на костях её родственников, не распознавших подмену.

А что же кицунэ, спросила я Ванхи. Они тоже плохо умерли или грешили? Ванхи улыбнулся и сказал, что нет, кицунэ — существа иного порядка. Они духи этой земли, а духи — это почти боги, только поменьше. Правда, никто не станет делать кицунэ подношения — может, поэтому они такие злые?

Я вспомнила золотоволосого мальчика в Лунной роще, и его серьёзные, совсем не детские глаза. Ванхи, а кирин? Он кто? Такой же как кицунэ? Да, господин, ответил евнух. И кирин, и тануки, и речной дракон, и ономадзу, и многие-многие другие — все они духи. Они никогда не были людьми. Именно поэтому ничего хорошего от них ждать не стоит. Кто поймёт существо с совершенно другим образом мышления, отличным от человеческого?

Я выслушала его, согласилась, но близко к сердцу не приняла. И сейчас, когда мне понадобилась помощь, а козырей на руках было раз-два и обчёлся, я вспомнила о потустороннем мире. У меня преимущество, я-то мыслю иначе, я не местная. Я всех этих бакемоно не боюсь. Я из другого мира, и тоже, можно сказать, мертва. Как-нибудь договоримся.

Ванхи считал, что я с катушек съехала и вот-вот копыта вдобавок откину. Но сказать мне это прямо он, конечно, не мог. Да и я бы не послушала.

Зря, наверное.