– Чудеса, - протянул Афанасий.
– Вот бы знать, чего тут написано?

Бабушка взяла Афанасия за руку и сказала:

– Есть у тебя деньги?

– Нет, - смутился Афанасий, - совсем немного.

– У кого же мне взять денег? Надо мне внучку вызвать, послать ей на дорогу. Чтобы ехала сейчас, помру ведь я скоро! Не пропала бы тайна!

– Не иначе, тебе просить у Вильгельма.

– Не даст, зол он на меня.

– А ты зачем ему вредила?

– Заставляла его долг отдать, пугала его, усатого разбойника! Ведь я его отцу, мельнику, посулила тайну открыть. Они меня за это обещались весь век кормить, а потом обманули.

– Так, так, - отозвался Афанасий, - теперь мне понятно. Ну, а зачем ты все-таки на старый пчельник-то забрела?

– Эх, бесчувственный ты человек, Афанасий. Ведь это наше старое гнездо, недаром и зовут его Шагаевским пчельником. Тошнехонько мне одной. Вот забреду сюда, сяду на эти старые колоды, и словно я среди своей родни.

Закрою глаза, и слышно мне, как пчелки шумят, надо мной золотую паутину вьют. И кажется мне, обступают со всех сторон милые лица, родные. Мать с отцом. Дедушка с бабушкой, все они тут жили. Медку я первый раз в жизни вот тут вкусила. Горе впервые здесь узнала... Как же мне сюда не зайти, когда тоска одолеет?

Старуха всхлипнула и приложила к глазам конец платка.

Афанасий, ворча про себя, отошел и стал готовить щуку к копчению. Продел под жабры проволоку, намотал ее на палку, выбрав потолще. Оставалось засунуть ее сверху в трубу.

– Я-то на старое гнездышко поплакать прихожу, а тыто чего здесь колдуешь?
– спросила бабушка Шагайка, наблюдая его приготовления.

– Да вот рыбку готовлю для пикника. Собрался мой Федя с товарищами здесь погулять, вместе с невестами.

Вроде смотрин будет. Утром сюда приедут из разных деревень красавицы. Приходи, если желаешь полюбоваться.

И тебя копченой рыбкой угощу, если не улетит она, вихорная, как ведьма на помеле.

– А ты крепко в нечистую силу веришь?
– усмехнулась Шагайка.

– Как же мне не верить. Я охотник, я всякое повидал.

Такое, что и нарочно не придумаешь. Вот ты послушай-ка...

Ему нужно было подождать, пока щука примет соль, и, стараясь скоротать время, он принялся рассказывать Шагайке случавшиеся с ним загадочные происшествия.

– Однажды, в самый полдень, залез я в густую чащобу, где знал небольшое озеро. Смотрю, посредине озера плавает громадный селезень: на свое отражение в воде посматривает, перышки чистит, прихорашивается. Ну, я посмотрел да и обмолвился: "Ишь какой леший". Потом приложился - ба-бах! Селезень сразу лапки кверху. Засучил я штаны, влез в озеро. Жулика тогда со мной не было. Схватил убитого селезня за шею, поднял против своих глаз и говорю: "Ну, ты хорош!" А селезень в ответ: "Ну и ты хорош!"

Разжались у меня руки, селезень шлепнулся в болото, а я прочь что есть духу. Шепчу: "С нами крестная сила".

А вдогонку мне из кустов: "Ха-ха-ха! Охо-хо!" Километра три отбежал, глядь - а ружья нет. Как домой явиться?

Сотворил молитву и пошел обратно. Смотрю, недалеко от проклятого места незнакомые парни корзинки плетут. Горит у них костерок, и в котелке что-то варится. Обрадовался людям, подошел и рассказал, что проделала нечистая сила.

Парни даже не удивились. "Обыкновенное дело, то. ли еще бывает". А один говорит: "У меня дедушка умел нечистую силу заговаривать: велит, бывало, лешему какуюнибудь в.ещь принести - и принесет".

"А ружье?" - спрашиваю.

"И ружье обратно принесет. Да вот можно попробовать, я дедушкины заговорные слова знаю". Парень сделал торжественное лицо, велел всем закрыть глаза, перекрестился кукишем и давай бормотать: "Чика, рика, чемирика - мое ружье принеси-ка, со мной рядом положи-ка, щук, шок, шебаршок - возьми себе ремешок! Готово!"

Открыл я глаза и вижу - лежит мое ружье, только без ремня. Перекрестился я еще раз, взял ружье со страхом, решил его у дьячка святой водой сбрызнуть, а парень, колдунов внук, даже не удивился. "Это, говорит, - нам дело обыкновенное. Иди, охотничек, с нами утятину есть, давно поспела".

Вот какой был со мной случай! Да не один.

Видя, что старуха охотница послушать, он рассказал еще несколько таких историй и, лишь когда наступила ночь и взошла луна, опустил щуку в трубу.

– Ну вот, теперь и костерок под ней развести можно.

Вначале пожарче, чтобы ее жаром схватило. А уж потом побольше дымку подпустить. Когда ее жаром-то сразу припечет, в ней больше сочности сохранится. Уж это я знаю...

Афанасий умолк и принялся раздувать костерок на загнетке.

– Ну, а щука-то, чай, не селезень, - усмехнулась бабушка Шагайка, выпотрошенная да просоленная, теперь не стрепещется.

– Кто ж ее знает, кто ж ее знает, - пробормотал Афанасий, - ежели она из озера в озеро под землей прошла, может и еще чего сотворить.

И, переведя дух, снова принялся раздувать костер на загнетке. А в трубе, пониже щуки, подогреваемое огнем, все больше накалялось заряженное ружье. Яша Волчков засунул его со всем припасом в эту трубу, только не сверху, а снизу, и надежно укрепил ивовыми прутьями.

В то время когда старый егерь раздувал огонь под своим заряженным ружьем, Ваня Бабенчиков и Яша Волчков, возвращаясь из колхоза, подходили к Волчьему острову.