А гистория тому немалая.

В царство Петра позваны были дети дворянские в Санкт-Петербурх учиться наукам, для вящего блага отечества русского. С недорослем Володимером, сыном Куролеповым, быв послан и я, его детских игр содружник.

Ленив зело к наукам тот барич, вино пил, табак курил, а все задачи числ и линий решал ему я, раб Василий.

Когда барича за науки штрафили, меня на конюшне пороли сугубо.

Премного претерпев, возвернулись мы к домам отчим.

Барич, наученный заморским замашкам, пить, курить, на чужом языке выражаться, я же раб его, науками обремененный. И тут велел мне барин забавить соседов моим затейством в машкерадах, шутейных огнях и карусельствах. Не видя в том блага, тянул я оного остолопа к сопряжению воды и ветра людям на пользу. Для чего составил прожект: преградить свободный ток реки, заключить оную в желоба, дабы, вращая жернова, хлеб молола, кудель мяла, шерсть валяла. Но сей тиран и злыдень прожект мой, на благо народу роз мы с ленный, на беду употребил.

Тую реку с пути отвел и пустил на зеленый луг, дабы досадить исконному врагу своему барину Лесоватову, владельцу оных угодий. И, словно по колдовству, сладчайший луг в смердящее болото обратился. Мне же, рабу глупому, велел язык урезать, дабы к молчанию приковать.

А народ наш, темный еще, моих огненных потех пугался, ведовство мое вел от сил нечистых и чернокнижию моему и колдовству беду великую приписал. Так положили злодеи на голову мою грех свой тяжкий. Чую в спине своей осиновый кол, чую смерть страшну. Да приидет розмысл мой до потомства, да вспомянет оно Василия, сына Ивашки. Оставляю на сем мунскрипте полный прожект, как сие зло в добро обратить. Глядеть велю умно, смышлено, толково и не самонадейно. Не так, как барин Лесоватов. Для отворения воды с лугов повелел он простую канаву копать, того не ведая, что брег здесь ползуч, зыблист и яму ту и народ в ней в одночасье сомнет. И чую плач и вред и сам стражду, ибо заперт в амбар, как умалишенный, и отвратить беды не иму. Да простятся мне дерзости мои, да возрадуются кости мои в могиле, когда розмысл сей исполнится. Аминь.

Затаив дыхание прослушали ребята страшную повесть прошлого. Бабушка Шагайка плакала.

– Вот оно, какое дело-то, - нарушил молчание Федясапер.
– А вы думали, это все просто, тяп, коп - и канал готов!

Никто ему не ответил. Ребята сидели красные, как вареные раки, и красней всех Петя.

Федя взял из рук Акима свиток.

– Здесь и чертеж есть, проекция намечена, где надо вести канал. Вот смотрите - по старому руслу, где теперь цепь озер.

– Черная заповедь и Белая заповедь?
– заглянул в старинный чертеж Яша Волчков.
– Я так и думал, иначе как щука из одного озера в другое прошла?

– Да, вот она, эстафета предков к потомкам, долго шла, а все-таки дошла. Вот когда еще мудрый человек думал нас с вами от ошибок уберечь! Но мы этого не знали...

и отцы наши не знали. То помещики мешали, то кулаки.

Теперь нам ничто не помешает этой тайной овладеть, кроме собственной глупости!

Федя бережно спрятал рукопись обратно в берестяной туесок.

– Вы что думаете, - обратился он к пионерам, - когда мы комсомольцами были, на эти болота не заглядывались? Тоже интересовались. Залезем, бывало, вон на ту громадную ветлу и любуемся. Казалось нам все так наглядно: лежит перед нами болото, словно на блюде, над рекой, стоит краешек отломить, и стечет вода в реку, а плодородная земля останется. Бери ее, владей, паши да сей. А коммунисты нам сказали: "Нет, ребята, тут дело непростое. Чтобы луга не заболачивались, во-первых, надо отвести речку Лесоватку. А чтобы плывун канал не затягивал, надо взять его в бетонную рубашку. Вот какая сложная, большая работа". Мы послушались и зря впереди умных не совались...

Слушал Петя, и бросало его от стыда то в жар, то в холод.

Беречь дружбу трех поколений - это же первейшая пионерская заповедь! А он-то: "пионерский колхоз", "одни, без взрослых", "прокопать канал - нам это нипочем".

Ай-ай-ай! А ведь еще много лет тому назад умелец Василий наказывал потомкам: "Глядеть велю умно, смышлено, толково и не самонадейно". Не самонадейно! А я-то!

А мы-то!

Наверное, подобные мысли обуревали не только его, но и всех пионеров. Так растерянно они выглядели. Так смущенно молчали.

Федя словно прочел их мысли:

– Ну, вот что, братцы, скажу по-чапаевски: на то, что было, наплевать и забыть. Слушайте меня внимательно.

У нас в колхозах начинаются такие дела, каких еще не было. Партия шлет нам на помощь машины. Тракторы, сеялки, плуги, жнейки - могучую технику. Пришлет и машины для расчистки и осушения этих болот. Вот тогда мы с ними справимся, побогатырствуем. А сейчас немедля нам надо подготовиться к приходу техники на наши поля. В райкоме партии нам сказали, что есть возможность создать у нас МТС, то есть машинно-тракторную станцию. Это будет такая станция, где соберутся все машины для обработки полей. МТС будет колхозам пахать, сеять, косить, хлеб убирать, новые угодья распахивать, старые перелоги поднимать. Словом, и нам поможет лучше с землей управиться и государству больше продуктов создаст. Но для машин нужно крытое помещение.

– Это есть!
– сказал скорый на соображение Ваня Бабенчиков.
– Бывшие барские конюшни, которые Вильгельм нам предлагал!

– Правильно, - улыбнулся Федя.
– Но этого мало, надо еще предоставить хорошее помещение для конторы МТС и для жилья инженерам, техникам, трактористам.

– Попросить Вильгельма выйти вон из бывшего барского дома, да и все! сказал Паша Кашин.

– А что же, и попросим, дом этот для него слишком велик, а для помещения МТС в самый раз! Но и этого мало - главное, надо обеспечить машинам простор полей! Чтобы было, где могучей технике разгуляться... Деревушки наши маленькие, колхозы в них карликовые.

– Так собрать их вместе и сделать один!
– воскликнула Нюра Савохина. А то ведь что получается:

Широка наша деревня,

А в деревне два двора.

Пребольшущий в ней колхоз,

Убирает сена воз!

Все рассмеялись.

– Да, в том-то и дело - в Брехаловке дюжина дворов, в Нахаловке десяток, в Лесных Полянах тоже не больше.

И в каждой деревне свой колхоз, правление, председатель, бухгалтер, счетовод. Начальства полно, а работать некому!

– Вместо коней бы их запрячь!
– сказала бабушка Шагайка, и все рассмеялись.