– Слушаюсь, мудрейший, – шагнул ко мне эльф в богато выглядящем халате.

– Да, достопочтенный, – опустил башку тюремщик.

Харан встал со стула, отряхивая одежды.

– Сомневаюсь, что мы увидимся в третий раз. Прощай, тёмный.

– До встречи, – сплюнул я кровь из разбитых губ.

Скрестивший руки на груди пижон улыбался мне из угла камеры. Открыто, практически дружелюбно, как старинному знакомцу, с которым давно не общался и вдруг встретился на улице. Тюремщик, надев кожаные перчатки и фартук, зазвенел инструментами на столе. Щипцы, скальпели, свёрла, топорик для рубки мяса – всё ради удовлетворения клиента. Приятное сделает? Ну да, ну да. Разложив набор маньяка, он разжёг жаровенку в углу. Надеюсь, чтобы в камере потеплело, а не для иных целей.

Зажмурившись, я позвал теневых духов. Реакции не последовало. В транс войти оказалось сверхсложной задачей. Сосредоточение сбивалось, астрал не чувствовался. Не войдя в транс, не воспользоваться и новообретёнными способностями. Боль, и ту не отключить. Когда начнутся пытки, испытаю в полной мере букет свойственных им ощущений. Вероятно, на меня наложили чары, вносящие сумятицу в разум и ауру.

– Ничего не скажешь, родной? – обратился ко мне лысый. – А то ведь потом говорить нескоро сможешь.

– Будь добр, сдохни. И лыбящегося ублюдка с собой на тот свет забери.

– Ой, какой грубый и предсказуемый. Открой ротик, вот так.

Сопротивляться было бесполезно. Тюремщик плоской деревяшкой раскрыл мне рот, вложил меж зубов прочную палочку и залепил губы щиплющей массой. И они ещё рассчитывают вытянуть из меня информацию. Изверги, садисты и попросту сволочи.

Добела раскалённая спица легко вошла между рёбер, и мир взорвался болью. Темнота раскрыла объятия. Она затягивала, и я задыхался, барахтаясь в ней, будто утопающий в болоте. Вынырнув, наконец, услышал пижона, отчитывающего истязателя.

– Да живой он. Вон, веки задрожали. Эй, родной, ты в порядке?

«Не дождётесь» хотел сказать я, но рот был заклеен. Лысый деловито засовывал в футляр остывшие спицы, вытирая их тряпицей, обеспокоенный пижон сидел в углу на стуле, закинув ногу на ногу.

– Всё равно не перебарщивай с «лучами», Авкар. Он целый день пробыл под солнцем и наверняка чуть не подох, для него магия света может оказаться гибельной.

– Я тебя умоляю. У него концентрация Тьмы на запредельном уровне, я такое только у демона Бездны видел. Ему «луч» в узле одинаково с иглой под ногтем для обычного смертного. Болезненно, спору нет, но не смертельно. Он благополучно переживёт ещё не одну экзекуцию.

– Подожди. – Пижон надвинулся на меня, заглядывая в глаза.

– Я бы не советовал прямой зрительный контакт. – Лысый взял со стола монструозный молоток и склянку с бесцветной жидкостью. – Демоны проклинают взглядом. Мне-то ничего, а ты пострадаешь. Снимать проклятие та ещё морока.

Вняв предостережению, солнечный эльф отстранился.

– В оазисе ты ходил гордым воином, – сказал он. – Хочешь умереть от меча, а не на пыточном станке? Расскажи, как обманул Авариэль и Асталэ, зачем явился в пустыню, кого привёл с собой? Прикрой глаза, если согласен.

Я уставился на пижона, не мигая. Зарежешь меня, ага. Харан потом по черепушке надаёт, о чём прекрасно знаешь.

– Плоды не зреют за ночь, – изрёк истязатель. – Я продолжу?

– Он твой.

Лысый со склянкой искрящейся жидкости в правой руке и молотком в левой присел на корточки. Колени обожгло, не так, чтобы очень, но чувствительно, будто крапивой хлестнули.

– Хм, – истязатель, молча наблюдавший за моей реакцией, встал и, отложив инструмент, сделал запись гвоздём на покрытой воском дощечке. – Изумительная устойчивость к серебру и святой воде. Кожа лишь покраснела…

– Чего ты там бормочешь? – раздражённо окликнул его пижон.

– Видишь ли, мой непросвещённый друг, носители Тьмы чувствительны к разным средствам борьбы с ожившими покойниками и духами. Соль, железо, яркий свет, вода из благословенных небожителями источников причиняет им вред. Наш парень почти невосприимчив к святой воде, серебру, соли. Вот я и задаюсь вопросом: почему так? Он не переродился в апостола Предвечной Тьмы, уязвим к свету. Благословлённая жрецом вода разъедает нечисть и нежить, а ему хоть бы хны.

– Да плевать. Применяй то, чего он не выносит.

– Как раз выясняю, что ему наиболее неприятно. Та-ак, теперь железо.

Свет магического светильника угас, засияли цветастые ореолы аур и блеклые очертания предметов. Из глубин сознания поднималась бурлящая Тьма, истинная, сокрушающая преграды и уничтожающая всех на своём пути. Чёрное море вытеснило путавшиеся мысли и обременительные ощущения телесного плана, заполонило всего меня и… отхлынуло, разбившись волнами о сверкающие неприступные скалы барьеров.