Окончательная смерть сына окончательно подкосила ее.

Перед лестницей я притормозила, заставив остановиться и Барона.

— Что?

Я попыталась высвободить руку, но результатом моих стараний стали хмурый взгляд и предостерегающее:

— Дорогая.

— Можно, пожалуйста, я сама спущусь?

— С чего бы?

— Вы торопитесь, а я еще не очень доверяю своим ногам.

Барон внимательно осмотрел носки моих ботиночек, выглядывающих из-под волочащегося по полу подола халата.

Мимо нас, по стеночке, прокрался какой-то стражник и резво поскакал по лестнице, перемахивая через несколько ступеней за раз — так спешил оказаться как можно дальше от Высшего.

— Что ж. — Размышлял Барон недолго и пришел к одному очень неправильному и не совсем понятному выводу. — Если вдруг из-за тебя обо мне начнут распускать какие-нибудь новые глупые слухи, не соответствующие моему статусу и порочащие его, опровергать все будешь сама.

— Что?

Я растерялась и замешкалась, а когда Барон подхватил меня на руки и понес вниз, оцепенела от шока. Он шел вперед, не глядя по сторонам, и не видел, какими взглядами нас провожали. А я видела.

Мне сочувствовали, со мной прощались, некоторые уже вычеркнули меня из мира живых… что было обидно, так как полностью вернулась в него я всего несколько минут назад.

— Знаете, — сказала я с самым серьезным видом, какой только могла изобразить в своем положении: мокрая, в мужском халате, на руках у древнего чудища, — если какие слухи после сегодняшнего дня и появятся, они точно будут всячески поддерживать вашу жуткую репутацию.

— Обещаешь? — насмешливо спросил он.

Как будто я совсем глупая и стала бы что-то обещать такому серьезному типу… Вдруг я не права, а он потом ко мне придет требовать компенсацию за неоправданные ожидания?

— А ритуал правда призвал бы в тело сына леди Юдас Мертвого Бога?

Виртуозная смена тем разговора — не мой конек, но я старалась.

— В лучшем случае это был бы осколок его силы, что на первый взгляд не так уж и страшно. Хотя я бы не рискнул проверять, что из этого получится. В худшем — все захоронения на сотни километров вокруг поднялись бы. Эти земли стали бы домом мертвых.

Я поежилась. С какой стороны ни глянь, а перспективы печальные.

— Спасибо.

Барон усмехнулся.

— Не слишком ли часто ты меня благодаришь? — спросил он, а мне почему-то вспомнились мертвые глаза дамы Ариш.

— Нет.

*

Доставив к дверям дома, Барон опустил меня на крыльцо и, поцеловав ладонь на прощание, попытался смыться.

— Что ж, – он нахмурился, что-то припоминая, отстранился и отступил на ступень вниз, – Шелла…

— Ка-а-ак вы меня назвали? – изумленно перебила его я, ухватив за отворот камзола.

— А что? Разве тебя не так зовут? — спросил он насмешливо. Барон чувствовал мое смятение и наслаждался им.

— Д-да, но вы же говорили, что имена…

— Ты умерла, – напомнил он, и улыбка поблекла на его лице. Выцвела, смятая мрачными воспоминаниями. — И я решил, если удастся это исправить, сделаю для тебя исключение.

— Подумать только, чтобы вы признали мое существование, нужна была такая малость… — пробормотала я. — Раз уж мы с вами теперь такие друзья, что вы даже запомнили мое имя, может, расскажете, что со мной сделали?

— Друзья? — произнес он медленно, пробуя слово на вкус. — Мне не нравится. Позже я подберу другое определение наших отношений.

— И все же. – Поежившись от его обещания, больше походившего на угрозу, я упрямо повторила: – Что я теперь?

— Просто человек, – пожал плечами Барон. Я уже готова была поверить, что все обошлось, но он добавил: – Связанный со мной кровными узами.

— В смысле, мы теперь родственники? – ужаснулась я.

Он коротко хохотнул, впечатленный моей фантазией.

— Не родственники. Но если хочешь, можешь считать нас семьей. – Барон склонил голову набок, любуясь беспомощным выражением моего лица. – Это будет интересно.

Эпилог

Бозильда пришла на следующее утро. Сама.

Покрутилась у порога, убедилась, что мисочки нет, и, возмущенная подобным произволом, принялась орать.

Ее душераздирающий вой первой разбудил Улису.

Узнав, что все разрешилось, виновные найдены, а проклятие уничтожено, ведьма еще вчера вечером хотела вернуться в свой дом, но все же не смогла оставить меня одну — такой потерянной и жалкой, по ее мнению, выглядела я. Совершенно непригодной для безопасного одиночества.