— А с этим что делать? — мотнул китаец головой в сторону, слабо зашевелившегося, Тресилова.

Маккольн даже головы не повернул.

— Выкинь за борт. Без скафандра. Инвентаря жалко. — И добавил: — Вот надоело всем тут.

Чжан без лишних разговоров нагнулся к Тресилову, который попытался приоткрыть глаза, пару раз для профилактики въехал ему по физиономии своим сухоньким, но крепким, кулаком и, крякнув, перекинул вновь обмякшее тело через плечо. Взглянул на Маккольна, молча наблюдающего за ним, и, странно расширив свои узкие глаза, уперся ими во что-то, находящееся за спиной Дэна:

— Эт-то что за?!..

Маккольн резко обернулся, всем телом ощутив какой-то внутренний толчок неимоверной силы. Словно в него с разгона въехала вся лунная масса. На экранах сейсмографов высветился крутой пик, а потом пошли затухающие колебания. Как будто кто-то в колокол с размаха ударил. Или грохнулся на поверхность Луны.

— Раджи-и-ив!!! — заорал Маккольн. — Раджи-и-ив!!! Ответь «Республике»!

Эфир, в отличии от лунной глыбы, молчал. Только на одном из экранов над печальным, траурным горизонтом всплыло медленно вращающееся, мутное облачко и начало медленно рассеиваться в угольной пустоте.

Медуза напоминала медленно вращающееся мутное облачко, всплывающее из мерцающей, угольной пустоты. Судя по небольшому размеру, она была довольно ядовита. Те, которые покрупнее, эту самую ядовитость почему-то теряли. Взрослели, наверное, и становились терпимее к этому миру. Если к нему, вообще, можно быть терпимым.

Джордж вздохнул и отошел от борта, видавшей виды, яхты, взятой им по дешевке напрокат еще в Дестине. Включил радио. «Президент Никсон объявил о выводе еще ста пятидесяти тысяч американских военнослужащих из Вьетнама, — зачастила женская скороговорка. — Вот как прокомментировал этот шаг сенатор…» Политика. Джордж крутанул ручку настройки. По волнам, разглаженными шаром закатившегося солнца, запрыгали сиплые выкрики «Роллингов». О, Господи!..

Старик выключил радиоприемник, снова подошел к борту и посмотрел на берег Галф-Айленда, на котором в сумерках мерцало бледное и одинокое пятно чьей-то палатки. Одиночество… Какое одиночество!.. Возвращаться в Пенсаколу, в свой душный гостиничный номер, расхотелось совершенно. Да и Барни, владелец ресторанчика «Флаундерс», в котором подавались отличные устрицы с не менее отличным белым вином, вряд ли его дождался. Поздно уже. Вечернюю партию в шахматы перенесем на завтра. А сегодня…

Заночует-ка он здесь сегодня. Возьмет фонарик и будет до утра бродить по пляжу острова, вылавливая шустрых белых крабов. Как когда-то, давным-давно, в далеком Крыму. Насобирает полный пластиковый мешок. То-то Барни завтра обрадуется.

С левой стороны борта что-то всплеснулось. Джордж повернул голову и различил в стремительно наступающей темноте пятно чьего-то лица. Пятно улыбнулось и выкрикнуло:

— Добрый вечер, капитан! Можно взять вас на абордаж?

Старик ничего не имел против молодых голых пиратов и потому приветливо кивнул:

— Прошу, если не боитесь залпа пушек моего галеона.

Пловец засмеялся, ловко вскарабкался на борт и через минуту, мерцая влажной кожей, протягивал руку хозяину ветхой посудины:

— Джон.

— Джордж, — ответил старик на рукопожатие. И, секунду подумав, добавил: — Барсукофф.

Лицо Джона показалось ему почему-то знакомым.

— Мистер Барсукофф, — блеснул тот ослепительно белыми зубами, — проявите милосердие и спасите наш сегодняшний ужин, — он махнул головой в сторону одинокой палатки, возле которой начал мерцать огонек разжигаемого костра. — Дело в том, что наши, просоленные водами пяти океанов, желудки уже не воспринимают пресной пищи. А про соль мы не подумали, — неожиданно жалобно закончил он.

— Надеюсь, вы не каннибалы? — ухмыльнулся Джордж.

— Как можно! — деланно возмутился новый знакомый. — Мы — благородные, но временно неудачливые, флибустьеры.

— А благородных флибустьеров устроят отличные пищевые концентраты в прекрасных и качественных отечественных упаковках?

— Никаких концентратов! Только естественная еда, испеченная на естественном огне. Сегодня у нас на ужин собственноручно пойманная рыба, — хищно облизнулся Джон.

— Жаль, — откликнулся Джордж из каюты, в которой упаковывал баночку с солью в целлофановый пакет, — жаль. Я хотел угостить вас настоящей космической пищей. Которую употребляют наши бравые астронавты. Больше такой вы, наверное, нигде не попробуете.

Выбрался наверх и встретился с внимательным, изучающим взглядом Джона.

— Пробовали. Уже пробовали, — слегка напряженно произнес он. — Послушайте, мистер Барсукофф, мы с вами нигде не могли встречаться? Что-то лицо мне ваше…

— Да и мне…

— НАСА?

— Канаверал?

— Площадка тридцать девять «а», — утвердительно кивнул головой Джон.

— Та-а-ак. Старт борта ноль четыре триста семьдесят один… Да, теперь вспомнил. Я видел вас там.

— То-то и мне ваше лицо знакомо. А мы вот еле вырвались из этого ада, — обескуражено развел руками Джон.