Брим зажмурился.

— Простите меня, — пробормотал он. — Поверьте мне, Реддисма, я сам не чужд подобным чаяниям — и огорчениям, которые им сопутствуют. — Он взял ее за руку. — Вы были восхитительны, поднимая дух раненых сегодня днем в госпитале, и вы наверняка окажете тот же эффект на изможденных техников, которые работают в разбитом машинном отделении. Бывает, — признался он, — что я думаю не мозгами, а тем, что у меня в штанах… Так вы согласны посетить со мной разбитые отсеки, прежде чем…

— Я очень хочу этого, Вилф Брим, — перебила его прекрасная собеседница. — А после этого, надеюсь, вы отведете меня в свою каюту, где мы будем наслаждаться друг другом — весь остаток ночи.

— Договорились, Реддисма, — улыбнулся Брим. — Мне почему-то кажется, что я готов ждать возможности наслаждаться такой женщиной, как вы, очень, очень долго.

— Странно, — заметила она со странным блеском в глазах. — У меня такое же ощущение насчет возможности дарить наслаждение такому мужчине, как вы.

— Тогда поехали инспектировать поврежденные отсеки, — сказал он и повел ее дальше к лимузину. Через несколько циклов они были уже в пути.

Теперь все, что ему оставалось сделать, — это каким-то образом провести ее к себе в каюту без записи в этом тытьчертовом журнале. Собственно, время прибытия на борт мало тревожило его — экскурсия в поврежденное машинное отделение послужит неплохим объяснением. Вот время убытия с борта могло стать причиной неприятностей. Особенно если кому-нибудь покажется, что это стоит почитать Мустафе!

Когда лимузин застыл на стоянке рядом с гравибассейном, темная махина крейсера, освещенная только точками аварийных огней, показалась Бриму еще больше обыкновенного. Брим вылез из салона и помог выйти Реддисме, а часовые у трапа вытянулись по стойке «смирно».

— Можешь возвращаться на корабль и отдыхать, Тутти, — сказала Реддисма рыжеволосой девице-шоферу. — Я вызову тебя, если захочу, чтобы меня забрали.

— Слушаюсь, мадам Реддисма, — ответила та, низко кланяясь, потом скользнула за руль, и массивный лимузин серым призраком растворился в темноте.

Брим сжал руку Реддисмы.

— Зрелище в разбитых отсеках будет не из приятных, — негромко предупредил он. — Впрочем, вы уже видели вещи и страшнее — сегодня днем в госпитале.

— Я готова, капитан, — спокойно отвечала она.

— Отлично, — кивнул Брим, отчаянно жалея, что не может сказать того же про себя.

Отсалютовав часовым, он пригласил ее следовать за собой вверх по трапу, лихорадочно размышляя. Увы, ни одного мало-мальски внятного повода провести Реддисму на борт без занесения в журнал не находилось. К моменту, когда они поднялись наверх, в голове у него царила полная пустота.

Теперь у него осталось только одно средство: грубая сила (более известная как «капитанское право»). Увы, в случае, если он прибег бы к этому, каждый на борту сразу понял бы, что у них с Реддисмой на уме.

А потом было уже поздно. Он сделал глубокий вдох, ободряюще улыбнулся Реддисме и приготовился с боем прорываться через входной люк, когда увидел… Он не поверил своим глазам! За столом дежурного сидел — словно на своем обычном рабочем месте — Барбюс.

— Добрый вечер, шеф, — как мог спокойнее сказал он.

— Вечер добрый, кэп, — как ни в чем не бывало отозвался Барбюс.

— Гм… Мадам Реддисма, — произнес Брим. — П-позвольте представить вам старшего торпедиста Утрилло Барбюса, спасавшего мне жизнь столько раз, что я сбился со счета. Шеф — мадам Реддисма, главная наложница Мустафы Эйрена.

Барбюс встал из-за стола и отвесил церемонный поклон.

— Мадам Реддисма, — произнес он, — я глубоко польщен.

— Я тоже, господин Барбюс, — с реверансом ответила она. Даже при ее высоком росте ей приходилось смотреть на него снизу вверх.

Глаза Брима лихорадочно шарили по столу в поисках журнала. Как, именем грязной, нечесанной бороды Вута, можно надеяться провести кого-то мимо таких людей, как Барбюс? Вот тебе и госпожа Удача!..

— Э… кэп, — вторгся в его невеселые размышления Барбюс. — Боюсь, вам с мадам Реддисмой придется нынче проходить на борт и вовсе без записи. — Он нахмурился. — Вся проклятая штуковина сломалась меньше метацикла тому назад. Вот я и сижу здесь на случай, коль кто чужой попробует проникнуть на борт. Как говорится, береженого бог бережет, сэр.