— Разве? У нас магистр Рольфен держал такого… — скептически отозвалась Оливия, — Ласковый был и не лаял никогда. Не стал же магистр Рольфен, держать в башне опасное животное!

— Вы там холков пытаетесь разводить. — напомнил Серг.

— Но мы это делаем, совершенно безопасно! — возмутилась Оливия, — Мы везде повесили таблички: "Осторожно! Осколки тьмы!" и "В клетки пальцы не совать!". Практически, нет и шанса, что может пойти что то не так.

— На прошлой неделе осколки сожрали студента. — напомнил Трент.

— Это было самоубийство! — слегка задыхаясь ответила Оливия, все таки пешие переходы, были для неё сложноваты. — Как иначе, можно назвать попытку, запихнуть в банку осколок тьмы, вместо умершего хомячка?

— Ну, а у волка Рольфена был ошейник. — пожал плечами Трент. Оливия же, сначало о чем то усиленно вспоминала, а потом слегка побледнела и дальше шла молча.

В этот день охотники разбили лагерь задолго до заката, о чем их сразу же спросил Трент.

— Дану, нужно будет составить отчет для отца Лорна. Устраивайтесь поудобнее магистр, будет интересно. — пожал плечами Серг и отправился за дровами, а Дан тем временем принялся готовиться к этому священнодействию. Достав из специального отделения на поясе крохотную чернильницу и перо, он нашел подходящее деревце и одним ударом клеймора, превратил его в гладкий пень-стол. После чего расположил на нем очень тоненький лист пергамента и задумался в поисках вдохновения:

— Дыа-ра-гой а-те-ц Ло-рын. — муза посетила Дана и он принялся очень медленно, но старательно выводить буквы. Каждое слово он проговаривал по буквам не менее пяти раз — то так то эдак, после чего рисовал на пергаменте букву, которая, по его мнению, звучала наиболее отчетливо. А Серг, натаскавший уже целую гору хвороста, с удобством расположившись, наслаждался этим редким представлением. Чего нельзя было сказать об Оливии. Если Трент относился к полету фантазии Дана равнодушно, то Оливию буквально "корежило" после каждого произносимого Даном слова. Когда Дан закончил слово "Пры-вет" у неё задергался глаз и она, бросившись к нему, отняла у охотника пергамент:

— Дай сюда! О великий Магус… Нельзя же так с буквами… — страдающим голосом отозвалась она, — Давай так… Ты говори, что нужно написать, а писать стану Я! Хорошо?

— Ну, вообще-то я и сам… Но раз такое дело. — засмущался довольный Дан, однако Серг быстро испортил ему настроение:

— Раз пишет она — то, в следующий раз, все равно твоя очередь. — сказал он и отправился готовить волка.

С помощью Оливии отчет был составлен в рекордные десять минут, вместо обычных трех часов. Так что Дану оставалось лишь вытереть честный трудовой пот, поскольку придумывать отчет не менее сложно чем наносить его на бумагу, и поблагодарить магистра. После чего он достал из сумки толстый черный кристалл и принялся постукивать по нему — то там, то здесь — неразборчиво бормоча. Оливия закатила глаза и отобрала у него кристалл. Быстро найдя нужную грань, она начертила на нем некий знак и кристалл распался в пыль, а на руках у неё оказался испуганный голубь, оглядывающийся вокруг с сумасшедшим видом, которого уже отобрал Дан. Быстро примотав к лапке голубя послание, Дан подкинул его ввысь и тот, громко хлопая крыльями, улетел.

— Какое варварство… — покачала головой Оливия и с расстроенным видом пошла к костру, откуда уже доносился вкусный запах жаренной волчатины.

— Почему? — удивился повеселевший Дан, — Мясо как мясо.

— Я говорю про голубя, в кристалле хранения… Бедной птице там наверняка плохо… — расстроилась Оливия, но от мяса не отказалась.

— Раньше было хуже. — вспомнил Дан, — Им какую то дрянь вкалывали, чтобы они лежали спокойно, но их вечно плющило, когда мы с холками дрались… Хоть куда отделение с ними передвигай — все равно упадешь именно на него. А теперь, хоть гвозди им забивай! — однако эта информация Оливию не приободрила.

Ночь прошла практически спокойно, а вот утро выявило новую проблему — у магистров ноги почти не работали. Братьям пришлось взвалить на плечо по магу и утешало тут лишь одно — скорость их передвижения заметно возросла.

— Никогда такого не было… — сокрушалась Оливия. Каким то чудом, ей удалось уговорить Дана посадить её, себе на шею. Трент же сейчас, созерцал задницу Серга. — Я не в состоянии сделать и шага…

— Ничего. — утешил её Серг, — Завтра-послезавтра пройдет. — а поскольку слушать чужое "нытье" ему совершенно не хотелось, он скомандовал, — Дан! С третьей цифры. — и лес наполнился диким по своей фальшивости свистом. Однако, похоже что наслаждаться искусством, было не в правилах магистров. Уже через три минуты, братьев прервал мрачный голос Оливии:

— Я готова идти сама, если вы перестанете.

— Между прочим, мы "привлекаем" кого-нибудь вкусного на вечер. — обиделся Дан.

— А для этого обязательно так фальшивить? — уточнила Оливия.

— Подойдет любой громкий звук. — ответил Серг, о чем тут же пожалел, поскольку Оливия принялась петь. Голос у неё был красивый и сильный — благодаря чему "забивал до смерти" все остальные звуки, после чего "глумился" над их трупами. — Пожалуйста перестань. Так я ничего не слышу.

Спустя пару минут стороны пришли к компромиссному решению — братья обязуются не свистеть, пока Оливия будет с ними, а магистр обещала напевать негромко и часто делать перерывы, Трент в свою очередь, обещал больше не смеяться, над тем, как подобное отрывочное и осторожное пение выглядело со стороны. Итогом подобного соглашения стал медведь, неосторожно выбравшийся посмотреть, что за новые звуки появились в его лесу. Точнее, вкусный медведь. Мишка отправился в медвежий рай, а Трент заполучил напарника по передвижению на сергах.

Как показали следующие две недели — Магус отвернулся от Оливии, поскольку холков более своей поклоннице не присылал. А вот осколков тьмы с каждым днем становилось все больше и больше. К концу второй недели их можно было встретить даже утром, когда они с глупым видом, поджаривались при свете солнца. И чем дальше проходили путешественники, тем больше подобных "странных" осколков тьмы они встречали. Самым впечатляющим был здоровенный осколок, очередным утром повстречавшийся им — успевший где то кого то сожрать, он сидел в луже и пищал "благим матом", не понимая что ему делать. Любая попытка передвижения, причиняла ему боль и все что он мог придумать, это сидеть на месте, орать и медленно растворяться в воде — превращая лужу в зловонное месиво.