Новогодний бал собрал весь свет Пендрагона под крышей дворца Энцио Меллони. Военные, бизнесмены, аристократы, большей частью беглые британцы. Все они собрались в этом роскошном дворце.

— Вы считаете, что будущее за Новой Британией? — поигрывая шампанским в бокале, спросила Диана. Сегодня на ней было черное платье в пол с красной окантовкой и открытыми плечами. Окантовка шла по плечам, декольте, коротким рукавам и состояла из красной, едва заметной сетки, которая переливалась алыми отливами на свету. Таким же был и пояс, и подол платья. Черная матовая материя платья резко контрастировала с этими вставками. Волосы Диана распустили, покрыв вуалью из такой же красной ткани. Многие бы восприняли этот наряд отнюдь не праздничным, и так это и было. Диана резко выделялась на фоне пестрых и ярких новогодних нарядов других дам.

— Абсолютно верно! — с улыбкой произнес Энцио. — Наша страна поэтому и называется Новой Британской империей, потому что мы идем новым путем! Отличающимся от консерватизма старой Британии!

— Но вы не отказались от императора, — улыбнулась Диана.

Энцио понимающе кивнул.

— Да, вы правы, мы не отказались от монархии, — произнес он, — но зачем? Ведь монархия лучшая форма правления, которую создал человек. Вы видите, что происходит в Европе? Мнимое равенство!

Диана кивнула. Она так же придерживалась взглядов, что монархия лучшая форма власти, в отличие от демократии.

— Да, — произнесла она, — есть монарх, есть аристократы и есть народ. Монарх правит народом, а аристократы воплощают его волю и трудятся на благо народа.

— Верно! — подметил Энцио. — Равенство Европы лишь мираж. Да, согласен, они уже достаточно долго сдерживают натиск московитов, но это лишь потому, что у московитов еще напряженные отношения с Китайской империей. Иначе бы они давно смели их! Демократия это утопия для тех, кто не способен реализовать свой потенциал при монархии.

— И как Новая Британия планирует победить старую? — озираясь по сторонам, спросила Диана. Гилберт с Мияко стояли в стороне ото всех и старались вести себя тихо. Диана строго-настрого запретила девушке сегодня пить алкоголь. Поэтому она довольствовалась виноградным соком. Гилберт тоже не пил, так как в его задачу входило прикрыть отступление, в случае провала операции.

Граймс и Сэмюель беседовали с каким-то мужчиной в генеральском мундире. Крис со своей спутницей, молодой блондинкой, стоял в компании фабрикантов и, заметив Диану, улыбнулся ей, подняв бокал с шампанским.

— Провокационный вопрос, леди Диана! — засмеялся Энцио.

— Это ничто, по сравнению с тем, что произошло семнадцать лет назад, — ответила Диана.

Ответ Дианы ему не понравился, он перестал улыбаться.

— Новая Британия ничего не будет предпринимать в отношении старой, — с серьезным выражением лица ответил Энцио. — Она сама себя изживет. Не сейчас, конечно, но через десятилетия она падет. Сама! Понимаете, Новая Британия устала от противостояния со своим прошлым. Постоянные стремления Британии вернуть свои колонии назад утомили молодую страну. Британия должна понять, что колониальный строй это пережиток прошлого. Республика! Вот за этим будущее!

— Республика? — спросила Диана. По правде говоря, этот разговор стал её утомлять. Все знакомство строилось на поиске Дианой божественного оружия, и лорд-депутат Уинтер помог его осуществить. Уинтер хороший знакомый Криса Хоу и тот рекомендовал Диане с её вопросом обратиться к нему. А уже лорд-депутат свел Диану с графом Меллони.

— Колонии надо уровнять в правах с метрополией! — заявил Мелони. — Тогда и не будут бунтов.

— Подождите, граф, вы сказали уровнять? — остановила его Диана. — Но вы же против равенства.

— Нет, нет, нет! — заулыбался Энцио. — Вы не так меня поняли! Или я в запале не так сказал! Вы интересный собеседник!

«Точнее, слушатель» — подумала про себя Диана, но в голос не произнесла. Действительно, говорил, в основном, граф, а Диана лишь слушала и изредка могла что-то сказать или, высказав свое мнение, вдохновить графа на новую речь.

— Равенство равенству рознь! — воскликнул Энцио. — Колонии должны быть вровень с метрополией! Я говорю про равенство народа. Понятно, что аристократия, как каста посредников между императорским домом и народом должна существовать! Это основа основ! Равенство должно быть между рядовыми гражданами, чтобы они были обеспечены правами на должном уровне. Ни один слой общества не должен быть ущемлен. Гарантом этого выступает монарх, а аристократы обеспечивают это равенство. Но что мы видим в Европе? Равенство всех! Это же абсурд! Все не могут быть равными!

Диана хотела оспорить это суждение. Да, в Британии нет равенства. В самой Британии, не говоря уже про колонии, в которых периодически вспыхивают восстания, и промышляет сопротивление. Но слова графа звучали странно даже для Дианы. Равенство при монархии? Нет, быть этого не может. Скорее всего, это еще одна попытка скрыть диктатуру под мнимым равенством.

— То есть, — продолжал граф, — любой бедняк, оборванец с улицы, наобещав с три короба, может войти в парламент лишь потому, что имеет такое же право как и бывший аристократ? Вы же знали, что в Европе упразднили аристократию?

— Да, я слышала что-то в этом роде, — уклончиво ответила Диана.

«Так вот в чем дело? — с улыбкой подумала она. — Бывший аристократ сожалеет о переменах. Тогда понятно, почему здесь они занимает столь высокое положение»

Она только сейчас обратила внимание на то, что с графом беседует она одна. И уже несколько часов к ряду. Никто из гостей не подошел к их диванчику и даже не поздоровался с именитым хозяином. Причину Диана понимала. Энцио Меллони любил говорить. Говорить без остановки. И ему нужны были уши. Уши, готовые часами напролет слушать его. Сейчас это были уши Дианы.