Выпучив глаза, я закрыла рот руками и заорала, срывая голос.

В желтых глазах Дреко мелькнуло недоумение, поморщившись, он приложил руки к ушам.

— Неблагодарная, — сказал он, когда я перевела дыхание. — То она хочет есть, то она не хочет есть, поди вас, самок, пойми… Я, между прочим, этого оленя час загонял для нее, на сытый желудок, между прочим. Как будто мне заняться нечем, а она сразу — прогоните его, убейте. Знал бы…

— Вот ты какой! — обиженно сказал ему Грэст. — Первым подсуетился.

— Опередил нас, — сказал Вирд. — Самый умный и самых хитрый, да?

— Между прочим, мог бы и позвать на охоту для новенькой? — пробурчал Рив. — Хотя бы из вежливости.

Вилла пересекла расстояние в пару прыжков.

— Загнал и молодец, — рыкнула она. — Теперь все свободы. Вы знаете закон. До посвящения самка неприкосновенна.

Она нагнулась, легко подхватила тело лани с болтающейся головой и закинула на плечо.

— Ну же, — позвала она меня. — Хотела есть — будешь есть. Пошли обратно, на материнскую территорию.

Я проследила взглядом струйку крови из разорванного горла животного, что стекает в пышное декольте Виллы, слабо застонала и сползла по дереву.

Последнее, что я услышала, было сдавленное ругательство Виллы.

Я бегу по ночному лесу, и на пятки мне наступает тьма. Я падаю, поднимаюсь, снова бегу и снова падаю, обдирая колени, сдирая кожу с ладоней. Я не разбираю дороги, натыкаюсь на стволы деревьев, бегу через кусты и поросль длинной травы, она больно хлещет по голым ногам.

Вот из-под ног вылетела напуганная ночная птица и шумно ухая, полетела впереди.

Сияние бледного диска луны окрашивает стволы в бледно-серый, серебрит длинные иголки на разлапистых ветках.

Где-то поодаль звучит вой, мои колени снова подкашиваются, и я опять падаю, но на этот раз подпрыгивая на кочках и камнях, скатываюсь в овраг.

Снова раздается волчья песня, на этот раз она совсем рядом.

Я поднимаю лицо к полной луне и она приобретает очертания вытянутой пасти.

— Я иду за тобой, Эя, — говорит луна, и ночной лес вторит ей тысячей голосов.

— Зверь идет за тобой, — шепчут деревья, колыхаясь от дыхания ветра.

— Зверь идет, — вторят ночные птицы.

— Зверь близко, — стрекочут сверчки.

— Зверь. Зверь. Зверь, — поют летучие мыши.

— А-а-а! — заорала я и очнулась от собственного крика.

— Ну что опять? — устало процедила Вилла, поджимая губы.

Я поняла, что лежу у ручья, я слышу его журчание. Поодаль возится ребятня, рядом раздаются приглушенные голоса женщин.

Я вскочила, не до конца придя в себя, вцепилась в руку Виллы и принялась трясти ее, причитая.

— Зверь. Зверь! Зверь, понимаете? Он здесь. Он идет за мной. Он… Он только что был здесь. Я умру! Нет, мы все умрем!

— Зверь? — нахмурив брови, пробормотала Вила. — Он давно мертв.

Я помотала головой, прогоняя остатки сна.

Ноздрей коснулся запах жареного мяса.

Я обернулась — несколько женщин суетятся у костра: кто-то переворачивают куски на деревянной решетке, кто-то машет еловой лапой над костром, та, что со светлыми волосами сидит рядом и раскладывает на толстых зеленых листах какие-то оранжевые коренья.

Тут же перед глазами возникла убитая лань, которую волк кидает к моим ногам… Вилла, с легкостью зашвыривающая лань на плечо… Кровь животного стекает ей на грудь.

Я отпрыгнула назад, и завизжала так, как не кричала, наверно, никогда.

В следующий миг оказалась на лопатках, прижатая к земле. Надо мной нависла Вилла, твердая ладонь закрыла мой рот.

— Тише, — сказала она. — Щенков напугаешь.

Я продолжила орать, но беззвучно, вращая глазами, и когда Вилла слегка ослабила хватку, вгрызлась зубами ей в палец.

— Ай! — воскликнула она, и раздраженно затрясла рукой. — Совсем дикая, да?

Вилла положила укушенный палец в полуоткрытые губы.

Одна из женщин, что возились у костра, обернулась.

— Не верю своим глазам, Вила. Тебя покусала новенькая!

— А говоришь, она не сможет охотиться!

— Она начала сразу с самой крупной дичи!

Женщины засмеялись, и даже Вилла почему-то фыркнула.

— Ну, покусала, это сильно сказано, — проворчала она, продолжая удерживать меня у земли одной рукой.