20.

Сашка действительно заехал ненадолго. Он даже не стал заходить, Димка сам спустился к нему.

О чём они говорили, я не знала, но вернулся Димка раздражённым.

– Этот урод, похоже, крепко сидит, - кинул он ключи на тумбу. – Башмак говорит, что в последнее время такую хрень нёс… Послушай, неужели твоя подруга ничего не замечала? – обратился он ко мне.

Я пожала плечами. В то, что Женька могла закрыть на такое глаза, я не верила.

– Может, они в последнее время редко виделись? – сделала предположение. – В любом случае, сегодня узнаю, - тяжело вздохнула я.

– Боишься? – он потянул меня за руку, и вместе со мной уселся в кресло.

– Разговор будет не из приятных… - скривилась я.

– Хочешь, с тобой пойду?

Я нервно хихикнула.

– Не-ет… Лучше я сама. Ей и так будет больно такое слышать. Чем меньше свидетелей, тем лучше…

– Хорошо, - тут же переключился он, и заправил мне выбившийся локон за ухо.
– Давай пиццу закажем? Что-то яичница как-то мимо…

– Давай, - перед серьёзным разговором лучше подкрепиться…

После того, как мы уничтожили пиццу, решили ещё посмотреть фильм.

Я понимала, что просто тяну время.

Конечно, приятнее лежать в обнимку с любимым мужчиной, и смотреть какую-то глупую комедию, чем объясняться с подругой.

Удивительно, но за Синаева стыдно было почти всем.

И Башмакову, который именно из-за чувства стыда приехал поговорить с Димкой, да ещё и отправился грузить чью-то мебель.

И мне, потому что предстоял разговор с подругой глаза в глаза. И как смотреть в эти глаза я просто не знала.

Никакого стыда не испытывал, наверное, только сам Синаев. Ну и Димка… мне кажется, что он просто хотел его убить.

Как?!

Откуда вообще взялся такой ход событий?

Лежа на Димкином плече, я смотрела сквозь экран, и пыталась вспомнить, что было с Синаевым в прошлый раз.

Пыталась. И не могла.

После нового года я его не помнила вообще!

– Мне пора, - вздохнув, сказала я, после того, как на экране закончились даже титры. Вечно этот разговор откладывать было невозможно.

***

– Позвони после разговора, - попросил меня Дима, когда остановился у моего подъезда.

– Угу, - кивнула я, и вышла из машины.

Чем ближе я приближалась к Женькиной двери, тем сильнее меня колотило. Хотелось развернуться и убежать.

Дверь открыла её мама.

– Смотри, Ирин, не заразись! – предупредила она меня. – Доча моя вся в соплях и слезах.

– У меня сильный иммунитет, - как можно бодрее ответила я и открыла дверь в Женькину комнату.

Соловьёва действительно выглядела не очень. Глаза слегка припухли и покраснели, нос был краснющий, на голове – воронье гнездо.

– Пивет, - прогундосила она, - тудно говоить… нос… голо… - она рукой указала на горло.

Эх, Женька, говорить как раз придётся мне…

Может оно и к лучшему, что она сейчас болеет. Официально отлежится. Не надо ничего придумывать. Всё свалит на болезнь.

До момента, пока я не увидела подругу, у меня теплилась надежда, что Синаев сообщит ей всё сам. Как говорится, сделает широкий джентльменский жест.

Но видимо, Синаев и джентльмен, это разные галактики…

– Жень… тут такое дело… - замялась я.

Несколько часов я готовила эту речь! Несколько часов! Но сейчас все слова из моей головы улетучились.

Подруга прищурилась.

– Тебе Руслан не звонил? – на всякий случай уточнила я, хотя ответ уже знала.

Она мотнула головой.

– Жень… вчера такая история произошла…

И я ей всё рассказала.

И про клуб.

И про школу.

И про наркотики.

Никогда в жизни, мне не было так трудно говорить. Каждое произнесённое слово, калёным железом застревало у меня в горле.

Каждое предложение ранило Женьку снова и снова.

Я с самого начала решила, что расскажу ей всю правду, без прикрас. Она должна знать.

Знать, чтобы у неё не осталось иллюзий. Она должна ясно увидеть, кто такой Синаве Руслан.

Когда я закончила свой рассказ, Женька смотрела на меня остекленевшими глазами. Я закусила губу.

– Жень… ты никогда не замечала за ним? – через несколько минут тишины спросила я.

Она отрицательно покачала головой.

Что ещё сказать я не знала, наступила неловкая тишина. Можно, конечно, было начать показывать ей плюсы этой ситуации, мол, хорошо, что всё раскрылось, а то бы…

Но ей сейчас было просто больно.