Вдруг что-то изменилось. Луэлла резко вырвала свою руку из моей ладони, вскочила со скамейки и шагнула к реке. Остановилась у кромки берега. Тело ее напряглось, упругие, как у мальчишки, мышцы, натянулись, отвердели, и только сейчас я заметил, что Луэлла одета не по погоде: в летнюю футболку-безрукавку.

Луэлла стояла у самой воды, наклонившись чуть вперед, словно к чему-то прислушиваясь. Над ней носились с криками чайки.

– Что случилось?
– спросил я, подходя к ней.

Луэлла не ответила она стояла неподвижно, как безжизненная мраморная статуя.

На берегу Волги было тихо, только шуршали где-то за нашими спинами на набережной шины проезжавших автомобилей. Они заглушали крики чаек, проносившихся над головой. Но не чайки, видимо, привлекли внимание Луэллы.

Она запрокинула голову и смотрела и смотрела куда-то вверх - в синеву неба, где высоко над землей летел казавшийся снизу крошечным реактивный самолет, оставляя за собой след - узкую белую тропинку в голубом небе.

– Что с тобой?
– снова спросил я, дотрагиваясь до плеча Луэллы. Плечо было твердым как камень и холодным как лед. Луэлла даже не шелохнулась, и мне почему-то сделалось страшно. Я испугался: вдруг она действительно окаменела и теперь навсегда останется холодной каменной статуей?

Однако Луэлла вышла из каменного оцепенения, открыла глаза, расслабила тело и устало села на песок, у самой кромки набегавших на берег волн.

Посмотрела на меня снизу вверх таким взглядом, словно увидела впервые. И тихо, одними губами, прошептала:

– Всё...

– Что всё?
– спросил я, садясь на песок рядом с Луэллой.

Луэлла снова отрешенно посмотрела на меня, улыбнулась одними уголками губ, и в ее уставших глазах на короткий миг загорелся радостный огонек. Но тут же погас, уступив место грусти. И чувство трудно выразимой словами печали накрыло меня с головой, как гигантская морская волна...

– Меня отзывают, - негромко сказала Луэлла.
– Уже пора... прямо сейчас...

через несколько секунд меня не будет здесь. Меня не будет на Земле... И мы... Никогда... Больше... Не увидимся...

V

Вот он и наступил, миг прощанья. Тот тоскливый миг, о котором я думал непрерывно, пока разговаривал с Марисель. Или с Луэллой? Она рассказывала мне о своей планете, а я думал, что будет потом, что я скажу ей напоследок. Что мне скажет она... Я думал об этом с самого утра, когда Фиделина сказала мне, что Марисель уезжает. Я думал об этом в школе, когда отвечал на двойки хорошо выученные уроки, когда унижался перед Ленкой Воронюк. Я думал об этом, когда пришел на тихий и пустынный берег Волги, когда любовался стремительным полетом чаек и вспоминал услышанную очень давно легенду о девушке, превращенной богами в вольную птицу. Я думал об этом когда пришла Марисель и сказала мне, что она инопланетянка... Я мысленно готовил слова прощания, которые должен буду сказать ей в последний миг. И слова эти она услышит от меня в последний раз.

Но едва Марисель сказала мне: "Меня отзывают" - как все мысли, все заготовленные в течение долгого дня слова сами собой исчезли, вылетели из головы. И только одна мысль вертелась в голове: "Её отзывают, её отзывают", - думал я. Еще минута - а может быть, и гораздо меньше!
– и Луэлла окажется очень далеко от меня. На своей таинственной планете. И я уже никогда её не увижу...

Ну почему, почему она не сказала мне раньше, что она не кубинка, а инопланетянка? Как много я мог бы узнать тогда о нашей Вселенной! Заткнул бы за пояс своих товарищей по астрономическому кружку... Цивилизация Луэллы обогнала Землю на несколько тысяч лет, а я даже не знаю, как там живут люди, что они едят, как одеваются, какие книги читают, какая архитектура у их городов... Ничего этого я не знаю, и не узнаю теперь никогда. Потому что Луэлла сейчас улетит с Земли, и мы уже никогда больше не встретимся. Никогда-никогда. Луэлла, Пришедшая издалека, снова уйдет в свое далеко...

– Дай мне руку, - слышу я тихий голос Луэллы.

Она крепко - до боли - откуда столько силы взялись?
– сжимает протянутую мною ладонь и грустно-грустно смотрит на меня черными, как ночное небо, глазами.

И на долю секунды я вижу перед собой Фиделину, кубинскую девочку с очень печальными глазами. Она пока еще никуда не уезжает, еще полтора года она будет жить в Староволжске, но все равно у нее очень грустные глаза.

Наверное, потому, что она очень хочет домой. Хочет вернуться на свою далекую родину.

Но я понимаю - а может быть, даже знаю, - что когда она будет уезжать, в её глазах не будет радости, а постоянная грусть сменится еще более невыносимой тоской...

Но это случится только через год...

А Марисель уже сейчас уезжает на Кубу...

Луэлла сейчас улетает на Ауэю. И в её черных глазах я вижу столько невыразимых простыми человеческими словами чувств, столько безысходной тоски, столько грусти и печали, что мне самому хочется плакать... но я стараюсь сдержаться... еще чего не хватало - разреветься как маленькому...

перед девчонкой... что она обо мне подумает? Но Луэлла... она тоскливо смотрит на меня, и из ее инопланетных черных космических глаз выкатываются маленькие слезинки. Она плачет, как обычная земная девочка... как обычная кубинская девочка, которая не покидает навсегда планету Земля, а просто уезжает на Кубу, прощается со своими друзьями, обещая не забывать и писать письма. И они будут отныне так же далеки друг от друга, как Земля и Ауэя, хотя Куба - никакая не другая планета, а всего лишь государство, расположенное по другую сторону Атлантического океана. Но все равно, это очень и очень далеко. Намного дальше, чем самая далекая Галактика... Как же мы все-таки похожи - люди с разных планет. У нас одинаковые чувства, мы одинаково радуемся друг другу при встрече и одинаково грустим при разлуке.