– Прощай, девица, - услышала она.
– Не поминай лихом! Мы еще увидимся! Я найду тебя!

Когда Катя выглянула вновь, разбойник уже скрылся в лесу. Кучер, с недоумением наблюдавший всю эту сцену, сокрушенно покрутил головой и дернул вожжи.

– Вот нехристь, напужал до смерти!
– ворчала Настя.
– Неймется ему! Подарки вздумал дарить, окаянная душа!

– Про разбойников никому ни слова, слышишь, Настя?
– велела барышня.
– Проговоришься, не пустят из дому больше.

Путешественники благополучно достигли тракта, и до самого дома уже не встретили более никаких помех.

Покуда Настя клевала носом, задремывая от мерной езды, Катя с непонятным трепетом раскрыла медальон. С акварельной миниатюры, вставленной внутрь, на нее глянули огромные черные глаза прелестной женщины. Кто она? Белое лицо ее обрамляли черные локоны, чудесная шея украшена жемчугом. Выражение глаз показалось Кате знакомым. В них затаилась печаль, и мнилось нечто необузданное, дикое. Где видела она эти глаза? Разве что во сне?

И тотчас вспомнилась избушка мельника, свеча и страшный огненный взгляд, устремленный на нее. Этот взгляд завораживал, подчинял... Точь-в-точь такие глаза, как на медальоне. Кто она, эта прекрасная женщина? Что связывает ее с Григорием? И зачем он отдал медальон Кате?

В таких раздумьях девушка провела остаток пути. Как скоро подъехали к барской усадьбе, она невольно вздохнула. Дома ее, верно, ожидали пугающие взгляды и речи дяди, унылое однообразие, скука. Ах, если бы не книги, она вовсе умерла бы от тоски! Книги были главной роскошью дома. Их собирали несколько денисьевских поколений. И чего тут только не было! В основном, европейские авторы, но и русские писатели занимали достойное место в их домашней библиотеке. Карамзин, Жуковский, да и современные журналы, где печатали свои вымыслы Пушкин, Бестужев-Марлинский, Павлов, Одоевский...

Книги были Катиным спасением. Вот и теперь она думала о том, что ныне выберет для чтения, тогда как лошади остановились у крыльца.

– Как все знакомо!
– вздыхала девица, выбираясь из возка. Сейчас она поднимется в дом, запрется в своей светелке и уйдет в волшебный, придуманный писателем мир. Только бы ее не трогали! Только бы не видеть несносного дядю!

– Катенька, милая, приехала!
– услышала она радостный возглас и удивленно уставилась на маменьку, бегущую ей навстречу с крыльца. Марья Алексеевна не успела даже шубки накинуть, выскочила в одном платке: - Душенька моя, я вся извелась! Вполне ли ты здорова, все ли хорошо?

– Что может статься со мной?
– пожала плечами Катя, отвечая на поцелуй маменьки.
– Полно, вы замерзнете.

– Да как всюду разговоров о разбойниках!
– Марья Алексеевна пристально посмотрела в лицо дочери, и та смешалась, оглядываясь на Настю.

– Знамо дело, - не ко времени встрял кучер, - мы еле от них ноги унесли!

– Как?
– Марья Алексеевна побледнела и схватилась за сердце.

– Не пугайтесь, маменька, я же цела, - пробормотала Катя, не чая скрыться с чужих глаз.

Любопытная дворня уже окружила давыдовского кучера с расспросами. А он и рад был выставиться героем. Настя только разводила руками.

– Ты можешь заночевать у нас, а завтра поедешь спозаранку, - предложила хозяйка, и мужик с готовностью согласился. Геройство геройством, а ему вовсе не хотелось вдругорядь столкнуться с разбойниками.

Нагнав дочь у крыльца, Марья Алексеевна крепко прижала ее к груди и молвила:

– Как я перепугалась за тебя, Катя!

Девушка удивленно вглядывалась в лицо матери, силясь понять, что изменилось в доме, покуда ее не было.

– Дяденька дома?
– спросила она, уводя замерзшую матушку в дом.

– Уехал. Дела у него все. Странный он нынче, не к добру...

Кате хотелось поскорее остаться наедине с книгами в своей светелке, разобраться во всем, что произошло за эти бурные дни, однако маменька судила иначе. Она не дала Кате и минуты свободной. Девица недоумевала: "Да что же стряслось?"

Марья Алексеевна велела дочери переодеться и явиться к ней для важного разговора. Катя пожала плечами и поднялась к себе. Войдя в свою комнатку, она вдруг поняла, что соскучилась по этой небольшой кроватке, по печным изразцам, по шкапу, этажерке с книгами, туалетному столику и милому затейливому комодику в форме боба. Здесь все было просто, но это был ее уютный мирок, где много читалось, мечталось и сладко спалось.

Не прибегая к Настиной помощи, Катя облачилась в ситцевое домашнее платьице, поправила волосы, убранные в простой узел, и направилась к маменьке. Их разговор длился довольно долго. Настя не раз подходила к двери, но не решалась войти.

– Ох, распекут за разбойников, не выпустят из дому никуда!
– бормотала она, силясь услышать хоть слово из-за двери.

Как скоро Катя вышла от маменьки, на ней лица не было. Не глядя на горничную, делающую ей вопросительные знаки, она молча прошла к себе и заперлась изнутри.