Сергей Львович не выносил глупости и тупого упрямства. Однако он сам не ожидал от себя, того, что сделал в следующую минуту. Сердито выругавшись, предводитель решительно подхватил сопротивляющуюся даму на руки и понес ее в коляску. Левушка не растерялся и тотчас последовал примеру отца. Он также схватил Катю и понес на руках к экипажу. Пожалуй, чуть медленнее, чем отец. Девушка замерла в его объятьях, отвернув лицо в сторону.

Марья Алексеевна вертела головой, чтобы увидеть дочь. Поняв, что отбиваться не имеет смысла, она крикнула:

– Андрюшка, возьми покупки!

Юный возница пошарил в бричке, собрал и принес свертки и картонки в коляску. Мужчины усадили дам рядышком, сами уселись напротив. Андрюшка устроился на подножке, он должен был указывать дорогу.

Путешествие продолжалось в неловком молчании. Все вымокли изрядно, продрогли, мокрая одежда стесняла движения, липла к телу. Локоны дам развились, шляпки имели жалкий вид. Сергей Львович спохватился:

– Непременно нужно выпить чего-нибудь согревающего! Я припас рому для пунша, - обращаясь к сыну, пояснил он и достал откуда-то из-под сиденья пузатую бутылку темного стекла с яркой наклейкой.

Пить пришлось прямо из горлышка. Бронский-старший сделал несколько больших глотков и передал бутыль сыну. Левушка не заставил себя ждать. Настала очередь дам. Марья Алексеевна с испугом смотрела на предводителя, когда тот протянул ей бутылку с ромом.

– Нет-нет, - пробормотала она, прикрываясь ладонью.

– Сударыня, - проговорил Сергей Львович с железом в голосе.
– Не вынуждайте меня вновь прибегать к насилию!

Бедная дама приняла бутыль, поспешно сделала два глотка и закашлялась. Предводитель терпеливо ждал, когда она откашляется, и после ровно произнес:

– Еще!

– Вы шутите?
– жалко отбивалась Марья Алексеевна.

– Еще!
– коротко повторил неумолимый мужчина.

Денисьева отчаянно поднесла бутыль ко рту и, сделав еще два глотка, тотчас сунула ром дочери. С интересом наблюдавшая эту сцену, Катя спокойно подчинилась требованию и, выпив свою долю, вернула бутыль предводителю. Сергей Львович еще отхлебнул рома, может быть, с излишней поспешностью. Вновь воцарилось молчание. Катя избегала смотреть на Левушку, тогда как он не отводил от нее вопрошающих глаз. Сергей Львович задумался, глядя в пустоту, а Марья Алексеевна потупилась долу.

Между тем, ром оказал свое действие: щеки дам зарумянились, тепло разбежалось по жилам продрогших путешественников, глаза заблестели. Марья Алексеевна первой рискнула нарушить молчание.

– Раз уж так пришлось, - заговорила она слегка заплетающимся голосом, - Возможно, вы рекомендуете мне управляющего? А то я, признаться, совсем запуталась...

– Зачем же вам самой затрудняться?
– с усмешкой спросил предводитель.
– Ваш... господин Норов, сказывали, весьма успешно хозяйствует.

Усмешка его не понравилась Марье Алексеевне. Она вздернула нос и отвернулась. После выпитого ее неудержимо клонило ко сну. Сергей Львович насмешливо поглядывал на тщетно борющуюся со сном даму, и никто бы не догадался, что в этот момент он переживает смятение. Ром ли тому причиной или разрумянившиеся щечки и негодующий блеск в глазах Марьи Алексеевны, но она представилась предводителю прежней, нежной и чудесной, Машей. От этого сердце старшего Бронского заныло, как начинает ныть затянувшаяся рана, если ее растревожить.

Глаза Сергея Львовича увлажнились, но никто не мог этого видеть. Левушка был целиком поглощен своими переживаниями, Катя напряженно думала о чем-то и хмурила брови, а Марья Алексеевна, приклонив голову к ней на плечо, мирно дремала.

12.

Дождь прекратился неожиданно, и закатные лучи проникли сквозь редеющие тучи на землю. Коляска подкатила к дому Денисьевых. Андрюшка радостно соскочил с подножки и понесся в людскую отогреваться. Марья Алексеевна встрепенулась и туманным взором окинула сидевших. Сонный взгляд ее остановился на старшем Бронском и почему-то исполнился тихой радости.

– Мне приснился дивный сон...
– томно проговорила она.

Сергей Львович отвел в сторону смущенный взгляд.

Катя улыбнулась:

– Мы приехали.

Мужчины вышли из коляски, чтобы помочь дамам. Собрав свертки, те покинули экипаж. Наступил тягостный момент прощания. Левушка страдал невыносимо.

– Однако вам надобно обсохнуть!
– неожиданно предложила Марья Алексеевна.
– Выпить горячего чаю, посидеть у огня! Прошу!
– И она пошла вперед, не допуская возражений.