– Не плачьте, маменька!

Катя крепко обняла Марью Алексеевну и поцеловала в заплаканную щеку.

– Не нужно страдать. Мне кажется, все плохое скоро уйдет, и мы еще будем счастливы...

Марья Алексеевна ответила ей поцелуем и нежным объятьем...

Тем временем солнце закатилось за горизонт, туда же ушли и тучи. Близились белые ночи, вечера теперь длились дольше обычного. Коляска удалялась все далее от злосчастного места, а ночь все не наступала. Сергей Львович молчал с каменным лицом, Левушка же мысленно переживал все события этого удивительного дня.

Едва тронулась коляска, он задал отцу неизбежный вопрос:

– Батюшка, отчего вы не позволяли мне видеться с Катей Денисьевой?

Сергей Львович глянул на него раздраженно и сухо ответил:

– Не рекомендую и теперь. Держись подальше от этого семейства, если не хочешь меня взбесить.

Юный Бронский закусил губу и смолчал. Он вновь почувствовал неизбывную усталость и одиночество. Румянец сошел с его щек, а глаза исполнились грусти. Они более не заговаривали до самого дома.

Дворня не ожидала увидеть молодого барина, оттого шумно обрадовалась и встречала его радушно. Федора тут как тут, прибежала со двора, где любезничала с конюхом Гаврилой, стала крутиться вокруг Левушки, подавая умыться, снимая с него непросохший сюртук и приговаривая:

– Чтой-то вы, барин, худенький да бледненький! Уж не больны ли? С того так рано к нам пожаловали? Ничто, здесь скоро поправитесь, мы уж расстараемся!

Она залилась русалочьим хохотом, а Левушка поскорее высвободился из ее рук и направился в свою комнату, куда Тихон уже снес чемоданы. Не было сил разбирать книги и вещи. Левушка свалился на кровать и не поднял головы, когда Тихон позвал его ужинать. Дядька поворчал, снимая с питомца сапоги и прикрывая его одеялом. Задув свечу, он ушел.

– Завтра напишу ей письмо, - пробормотал в полусне уставший юноша, - Теперь мочи нет... Спать...

Между тем Сергей Львович отужинал в одиночестве и, облачившись в удобный бархатный архалук, отправился к себе в кабинет выкурить трубку. Он пребывал в дурном расположении духа, выбитый из прежней колеи приключениями дня. Выкурив трубку в тягостных размышлениях, предводитель сел было за стол, чтобы почитать нужные бумаги, однако мысли его сворачивали в другую сторону. Все ему виделись сонное трогательное личико Маши и томный взгляд, когда она лепетала:

– Мне приснился дивный сон...

Отчего знал предводитель, кого она видела во сне? Воспоминание больно резало сердце. А ведь он уж было поддался очарованию, размяк, даже решился войти в ее дом!

– Поделом же!
– вслух заговорил с собой Сергей Львович.
– Впредь буду осмотрительней.

Сердце ныло так, будто он вновь пережил предательство. Еще и Левушка со своей влюбленностью! Предводитель был готов пожалеть о преждевременном возвращении сына: в Петербурге тот был при деле, да и подальше от предмета.

– Проклятье!
– проговорил он сквозь зубы.
– Уехать за границу, что ли? И его увезти?

Однако он тотчас вспомнил о матери Левушки, о пережитом там, в Италии. Нет, ехать туда было бы безумием. Чего ему стоило тогда вырвать Левушку из этих алчных рук! Откупился половиной своего состояния!

Всюду женское коварство, предательство, обман. А он, все испытавший, наученный горьким опытом, чуть было опять не влез головой в петлю! Нет, теперь его не проведут! Женщина с ангельским ликом и подлой душой, ядовитая змея в цветах больше не будет властвовать над его судьбой. И сына он остережет, не позволит опутать его паутиной лжи, развратить, опустошить страстью, высосать все жизненные соки.

Отправляясь отдыхать, Сергей Львович заглянул в комнату к Левушке. Тот спал в том положении, в каком его настиг сон: вниз лицом. Предводитель постоял со свечой у его постели и тихо вышел. Укладываясь на жесткой кровати (по примеру государя, он не позволял себе спать на перинах, да и для спины здоровее), Сергей Львович думал о делах, которые его ждали завтра, потихоньку успокаивался и засыпал.

И перед окончательным погружением в сон ему привиделась гнусная лакейская физиономия Норова, сожителя Марьи Алексеевны. Предводитель вздрогнул от мысли, что этот мерзкий человек, верно, в сию минуту спит рядом с ней или ласкает ее, целует своими скользкими губами! Ему сделалось тошно, и сон отпрянул от его ложа. Несчастный Сергей Львович еще долго лежал в темноте, закрыв глаза и силясь переупрямить свой прихотливый организм.

13.

После скандала Василий Федорович вновь зачастил в губернский город по каким-то ему одному ведомым делам. Он мало говорил с домашними, а если все же заговаривал, то в его тоне решительно читалась угроза. Норов перестал отчитываться перед Марьей Алексеевной в доходах и расходах и вовсе сделался несносным. В доме опять воцарилась тягостная, принужденная атмосфера.

Катя старалась как можно реже выходить из своей комнаты, она спешила докончить подарок Наташе. Подруга не приезжала, занятая приготовлениями к свадьбе. Она уже прислала Кате и Марье Алексеевне приглашение, отпечатанное в типографии. На белой карточке с золотой каймой и изображением соединенных колец было вытеснено: "Тайный советник Давыдов Игнатий Ильич имеет честь пригласить (далее шли их с маменькой имена, вписанные Наташиной рукой) на венчание его дочери Натальи Игнатьевы со статским советником Пашковым Алексеем Николаевичем 1840-го июня, 2 дня, в три часа пополудни в Церкви Николая Угодника".