Шрифт:
– Сам смотри, - отозвался первый.
– Не люблю я покойников...
Левушка сжался в комок. Он слышал, как один из разбойников зашел в денник, приблизился к нему, низко наклонившись, чтобы лучше рассмотреть. И в этот миг Бронский нанес ему сильный, рассчитанный удар камнем по голове. Разбойник удивленно охнул и свалился как мешок.
– Что там?
– недовольно буркнул первый.
– Не отошел? Так я добью его сейчас!
Он сунулся было в денник, но вдруг его ноги захлестнула цепь, и разбойник грохнулся оземь во весь свой недюжинный рост. Он завозился яростно, силясь встать, но горло его стянула все та же цепь. Левушка душил его, покуда тело мужика не обмякло и не сползло на землю. Тогда он и сам без сил упал на солому. Однако следовало спешить. Преодолевая изрядное головокружение и слабость, Бронский стал шарить по карманам разбойников в поисках ключа. Поиски оказались напрасными. Юноша был близок к отчаянию. Он не мог смириться с тем, что все усилия его прошли даром, и холодел от мысли, что станется с ним, не найди он ключа...
В отчаянии Бронский рванул за ворот мужика, которого ударил камнем. На обнажившейся шее он увидел замусоленный гайтан для нательного креста. Рядом с крестом на веревке висел ржавый ключ. Левушка сорвал гайтан с податливой шеи разбойника, а упавший крестик сунул в карман мужика. Он поспешно отпер замок и с огромным облегчением снял с ноги злосчастную цепь...
3.
Шли дни, а войска все не присылались. Велась переписка, тянулась бумажная волокита. Сергей Львович готов был уже собрать крестьян, чтобы прочесать леса в своем и соседних уездах. Впрочем, именно этим он и занимался все эти тягостные дни. Поиски в лесу продолжались, у дома мельника была устроена засада: там не раз видели разбойников.
Предводитель чувствовал, что теряет власть над собой. Пока с ним была Марья Алексеевна, он обязан был держаться уверенно, быть решительным и деятельным. Теперь же, когда она вопреки уговорам умчалась в свое имение, выдержка изменяла ему. К своему стыду, Сергей Львович стал срываться на ни в чем не повинных людей. Всякая мелочь выводила его из равновесия, он даже кричал, чего с ним никогда не случалось. Дворня сносила все со смирением, понимая, на каком свете теперь их барин. В доме установилось печальное настроение. О Левушке не было никаких известий.
Сергей Львович сожалел об отъезде Маши: с ней ему легче было переносить неизвестность. Мрачные мысли одолевали его все чаще, и не было спасения. Поэтому предводитель обрадовался, когда ему сообщили, что барыня Денисьева пожаловали. Марья Алексеевна вошла в его кабинет стремительной походкой, будто даже бодра и весела.
– Вы что-то узнали?
– с надеждой спросил Сергей Львович, целуя ей нежно руку и усаживая в кресло.
– Моя дочь жива!
– сообщила она, сияя глазами. В своем детском эгоизме она не подумала о Бронском. Ведь если жива Катя, то что с его сыном?
– Вы знаете это наверное?
– спросил он, чувствуя, как боль стискивает сердце.
– Но как?
– Мужик, совсем случайный, незнакомый, донес...
– с запинкой выговорила Денисьева.
Сергей Львович тотчас деловито спросил:
– Какой мужик? Верно, он из шайки Гришки? Его следует непременно допросить.
Марья Алексеевна смутилась, но ответила твердо:
– Я не знаю, кто этот мужик. Случайный, на дороге...
– В каком месте? Отчего он сообщил вам о дочери, он был послан ею?
– напирал Бронский.
– Что-нибудь еще сообщил? О... Левушке?
– тут голос его дрогнул.
Марья Алексеевна опустила глаза и отрицательно качнула головой.
– Я ничего не знаю, - и на глазах ее блеснули слезы.
– Только что Катя жива... Где, с кем, в каком состоянии пребывает... ничего...
От ее бодрости не осталось и следа. Бедная женщина поднялась с кресел, приблизилась к Сергею Львовичу и припала к его груди, словно ища защиты. Бронский нежно обнял ее, и она с удивлением увидела на глазах сурового предводителя дворянства слезы...
Отчего не рассказала ему Марья Алексеевна о кучере? Она завела речь о другом:
– У нас пропал Василий Федорович... В тот самый злосчастный день, когда Катя... Он не вернулся из губернского города. Я в растерянности, ничего не понимаю в делах... Как быть? И куда он делся? Неужли тоже Гришка?
Сергей Львович поцеловал ее в лоб, успокаивая:
– С вашим имением разберемся. Только никаких доверенностей более не выдавайте! Я найду вам управляющего, а покуда приму на себя труд следить за имением. Как только закончится эта история... Я непременно помогу.
– Я приехала на старой бричке, - несколько помолчав, проговорила Марья Алексеевна.
– Еле дотащились, ломались в дороге дважды... Вы дадите мне свой экипаж и... кучера?
– Непременно, - кивнул Сергей Львович, целуя ей руку.
Со двора донесся шум. Кто-то еще подъехал, тотчас и доложили:
– Там господа офицеры пожаловали.
Предводитель оживился:
– Кажется, войска, наконец, прибыли!
Он бережно отстранил Марью Алексеевну и пошел навстречу офицерам.
– Так вы распорядитесь об экипаже?
– попросила дама.
Сергей Львович обернулся, и на лице его она прочла разочарование:
– Вы опять уезжаете? Я полагал... Что ж... Я распоряжусь.